Книга Слоновая кость, страница 149 – Мерседес Рон

Оба знали правду, и я хотела, чтобы он ее признал.

Себастьян колебался, нервничая впервые с тех пор, как узнали друг друга.

Наконец решился заговорить:

– Увидеть, как ты танцуешь, было плюсом, которого не ожидал.

Толкнула его изо всех сил.

– Ты не имел права!

Танцы были для меня личным, сокровенным, настолько важным, что не могла поверить, что наблюдал за мной все это время. Если бы только знала…

– Я не имел права. У меня также не было права прикасаться, целовать или чувствовать, но тем не менее все закончилось именно так.

Я не позволила его словам заставить забыть о реальности. Как бы ни хотелось услышать то, что сказал накануне вечером, это уже не имело никакого значения.

Не доверяла ему. У Себастьяна было много секретов, и самое страшное, что они были связаны с секретами моей семьи и Маркуса Козэла. Не хотела иметь с ним ничего общего.

– Все кончено, – сказала я, и от этих слов сердце разбилось на тысячу осколков.

У Себастьяна потемнело в глазах, но в остальном он оставался невозмутимым.

– Наконец-то говоришь что-то разумное.

Горько рассмеялась, хотя внутри умирала.

– Что теперь? – спросила я, успешно сдерживая порыв расплакаться.

– У Маркуса есть доступ к камерам, вот почему я так обошелся с тобой сегодня утром.

– Хочу, чтобы ты убрал их!

Не хотела, чтобы этот псих следил за мной, когда ему вздумается.

– Не могу.

Покачала головой, пытаясь осознать.

– А я думала, хуже уже быть не может…

– Это ненадолго.

Смерила его взглядом. Ну конечно, это ведь не за ним следили!

– Сними ту, что в танцевальной студии.

Себастьян открыл было рот, но прервала его:

– Придумай что-нибудь, Себастьян! Маркус не должен смотреть, как я танцую!

Себастьян задумался и через несколько секунд заговорил:

– Cмогу обманывать его какое-то время, подделывая изображение, но у меня все равно будет доступ. Мне жаль, но студия выходит окнами на пожарную лестницу.

Крепко сжала губы и сдержала желание послать его к черту.

– Тогда наслаждайся зрелищем.

Отвернулась и побежала к дому. Себастьян последовал за мной, и пока ветер уносил слезы, разум начал составлять план, согласно которому каждый из телохранителей каждую секунду будет жалеть, что не выбрал другую работу.

Терпеть поведение Марфиль было сущим мучением. Она не только не подчинялась Егору и Якову, но и сводила их с ума. Зная, что дома за ней следят камеры, решила проводить там как можно меньше времени. По очереди ночевала у друзей: сначала несколько ночей проводила в доме Тами, а потом забирала вещи и переезжала к этому засранцу Лиаму. Из-за этого приходилось ночевать в компании этих придурков.

За то короткое время, что мы находились в квартире, было сложно не только защищать ее, но и выполнять работу. Следил за ней с помощью камер больше, чем когда-либо, не только потому что почти не разговаривали в течение семи дней, но и потому, что бунтарское отношение, казалось, усиливалось с каждым днем.

Ежедневно она показывала неприличный жест в камеру, а когда танцевала, завуалированно повторяла его, чередуя с пируэтами и танцевальными па, что сводило с ума.

Казалось, она знала, что мучает этим и что я неустанно слежу за ней – от выхода до выхода. Это был единственный момент, когда мы бывали наедине, и она использовала его только с одной целью: злить меня.