Книга Черное дерево, страница 79 – Мерседес Рон

– Больше этого не случится.

И тут он поцеловал меня.

Как будто столкнулись две сверхновые звезды, сжигая все вокруг. Я вспыхнула как спичка, и ярость, которую я испытывала к нему до этой минуты, превратилась в желание, я задрожала как желе, желая большего.

Наши языки переплелись, лаская друг друга, а его руки все крепче прижимали меня к груди, словно он хотел убедиться, что больше никто нас не разлучит.

Я заглушила внутренний голос, продолжавший твердить, что Себастьян виновен в случившемся со мной. Сейчас я хотела лишь одного – чтобы он прикасался ко мне, целовал меня, заставил забыть обо всем, что случилось в прошлом и о том, что происходит вокруг.

Он поднял меня за талию, и я сжала ногами его бедра. И ощутила твердый комок между ними – его возбуждение, его желание.

Он казался совсем другим. Его желание смешивалось с яростью, как и мое. Он с силой прижал меня к стене и в порыве безнадежной страсти припал губами к моим, и я задрожала от восторга.

– Ты и понятия не имеешь… – начал он, но тут же замолчал и поцеловал меня.

Я не хотела говорить. Не хотела вспоминать. Мне хотелось только одного – чтобы его руки обнимали меня, а губы блуждали по моей коже.

Именно это он и делал.

Снова держать ее в объятиях. Черт возьми, именно об этом я мечтал с тех пор, как мне пришлось заставить ее уехать. Как она смотрела на меня утром, умоляя не уходить. Она дала мне надежду.

И, несмотря на это, я ушел, потому что был эгоистом, потому что не мог не проститься с Самарой. Не мог не пойти на ее похороны.

Скорбь, затопившая меня изнутри, немного успокоилась, когда я увидел страх в глазах Марфиль, когда понял, что по-прежнему важен для нее, когда заметил, как ее опухшие от слез глаза наполнились безмерным облегчением, едва она увидела, как я вошел.

Она могла сколько угодно утверждать, что ненавидит меня, злится на меня и никогда не простит, но я-то знал, что в глубине души она меня любит – или, по крайней мере, надеялся на это всей душой.

Можно объяснить, что чувствуешь к человеку, которого любишь и мечтаешь обнять, но кому нужны мои объяснения? И потом, честно говоря, я человек немногословный.

Я поднял ее за талию и посадил на себя. После отъезда она еще больше похудела, и я ощутил чувство вины еще и за это. Было страшно спрашивать, что ей пришлось вынести в доме этого мерзавца.

Я яростно сдавил ее бедра и прижал к стене. Я знал, что она чувствует мое напряжение: у меня все закаменело. Я сам не понимал, как еще могу что-то чувствовать после произошедшего. Но эта девушка разбудила мои инстинкты, самые примитивные желания; стремление обладать ею затопило меня, вытеснив все разумные мысли.

Я сжал в ладонях ее лицо, чтобы она не шевелилась, и с силой прикусил ее нижнюю губу. Ее губы. Ох, эти губы…

– Себастьян… – выдохнула она мне в губы и задвигала бедрами, когда я прижался пахом к ее лобку, пробуждая желание, которое чувствовал сам.

Я не хотел говорить, не хотел, чтобы слова мешали чувствовать.

На секунду я отстранился, чтобы опустить руки ей на бедра и потянуть вверх ее футболку. Под футболкой был черный бюстгальтер, такой же мягкий на ощупь, как и она сама. Такой она была всегда: мягкой и совершенной…

Я отпустил ее, давая подняться, и наклонился, чтобы поцеловать ложбинку между ее грудями, плоский живот, бедра – сначала одно, потом другое.