Книга Чужой муж, чужая жена, страница 21 – Саша Найт

Пусть делает что хочет. Уже нет ни единой мысли сопротивляться. Какой в этом смысл?Будь мы тут вдвоём, я тут же оказалась бы под ним, придавленная к столу и с радостью приняла бы внутри себя большой и красивый член.

— Ты такая хорошая девочка, Ксю, — хриплым голосом шепчет Антон, наклонившись в мою сторону, чтобы для всех создать видимость, как он берёт бутылку коньяка и подливает себе в стакан.

— Остановись. Могут же увидеть!

— Мне плевать. Я хочу тебя, как бешеный. Каждый сантиметр твоего тела хочу. Если желаешь, чтобы я сейчас закончил, пообещай мне продолжение.

— Хорошо, я приду.

Рука Антона мгновенно исчезает из-под платья. И с моих губ слетает разочарованный выдох. До боя курантов десять минут. А я хочу только его.

Пусть нельзя, пусть мы в браках. Пусть мы снова обожжёмся и потерям себя. Я этого хочу. И он хочет тоже.

В Солнечном всегда красивая зима. Тут много деревьев, сосен и елей. А главное, нет высотных зданий. Когда я была подростком, мы с Никой и Антоном часто убегали в Новогоднюю полночь на берег Финского залива. Идти до Ласкового пляжа пешком всего каких-то минут пятнадцать. Бежали туда сразу после боя курантов, встречались там с местной компанией ровесников и смотрели с побережья салют.

В новогодние праздничные дни тут всегда было много народу. В Солнечном большинство живут постоянно, как живёт моя семья и семья Жуковских. Но у некоторых тут просто дачи. А в Новый год все приезжали, поэтому никогда не было скучно.

В годы, когда не наступал очередной кризис, почти с каждого участка запускали салюты. А с побережья были видны салюты в самом Питере. Незабываемое зрелище, когда небо до трёх-четырёх утра почти белое из-за залпов.

И сегодня я ожидаю чего-то необычного. Новый год наступит буквально через пару минут. Пока что тихо, только тусклые фонари озаряют улицы, а сугробы переливаются под их светом на дорогах. За окном наконец-то пошёл снег, а в доме тепло. Всё пропахло запахом мандаринов и салатов. По телевизору начинается речь президента, от родных слышится радостный смех, а ёлочка-красавица подмигивает разноцветной гирляндой.

На экране телевизора показывают Красную площадь и бой курантов. Папа выключает свет, всей семьёй мы поджигаем самые маленькие бенгальские огни и начинаем считать: двенадцать, одиннадцать, десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один…

«Пускай в этом году я стану счастливой», — загадываю про себя я, невольно кидая взгляд на самого любимого мужчину на свете. И это не муж, это Антон.

Из телевизора звучит гимн России. А мы все спешим на улицу. Холод лезет под шубку, сапоги совсем не греют, а пальцы рук приходится убрать в карманы, чтобы немного согреть. Вдалеке, со стороны Санкт-Петербурга слышатся первые взрывы фейерверков. Я нетерпеливо, прямо как в детстве, оборачиваюсь на звук, в надежде разглядеть первые разноцветные огоньки. Ловлю улыбку Антона. Улыбаюсь в ответ, засмущавшись. Помнит ли он наши поцелуи во время салютов, когда мы прятались ото всех за углом дома много лет назад? Помнит, как признавались в любви под Новый год? Должен помнить, потому что я забыть не могу.

Поворачиваюськ мужу. Егор, как всегда, безразличен. Его такие мелочи, как салюты на праздники не трогают совершенно. Контракты и сделки на работе — это да. Вызывают восторг. И ужины с начальниками. Победа его любимой хоккейной команды тоже. Борщ его мамы вызывает восторг. Его уволенная секретарша вызывала в нём раньше восторг. Зато на первые шаги нашей дочки он совсем не реагировал, когда я чуть ли не расплакалась от счастья. А ещё, когда-то в нём вызывала восторг я. А теперь нет. И меня пугает то, насколько мне на это плевать.