Книга Чужой муж, чужая жена, страница 66 – Саша Найт

А до отъезда Антона в Германию осталось меньше суток…

И вот, сегодня вечером он приехал к нам в квартиру на ужин, чтобы попрощаться. Я пыталась быть равнодушной и безэмоциональной. Старалась не показывать свои чувства и как меньше думать о том, что в следующий раз мы можем увидеться через несколько лет. Поэтому держала лицо до последнего. Пока Жуковский не попросил проводить его до машины на улицу.

— Хочешь, я отложу отъезд и останусь с тобой до суда? — тихо спрашивает мужчина, заправляя мне прядку за ухо.

Ветер разыгрался не на шутку, а на улице противно: всё растаяло, под ногами каша из талого грязного снега.

— Ты ведь говорил, что это очень важно, оказаться там именно сейчас. Что будет твоя первая сделка. Ты не можешь терять такой шанс из-за меня, Антош.

— Никакая работа не может быть для меня важнее тебя, родная. Как же я оставлю тебя одну с ним?

— Я не одна, — качаю головой. — Со мной родители, сестра, зять, дядя и тётя. В конце концов, ты нашёл одного из лучших адвокатов! Прошу, не волнуйся за меня. Я справлюсь.

— Ксю…

— Нет, молю тебя, родной. Я знаю, что ты скажешь, но не проси меня об этом. Уезжай, устрой свою жизнь. Будь счастлив.

Я пытаюсь не заплакать. Собственныеслова причиняют мне огромную боль. Настолько острую и нестерпимую, что хочется прямо сейчас рвануть отсюда вместе с ним. Но я отпускаю его, кусая свою щёку изнутри до крови. Смотрю, как он садится в такси. Как машина увозит его в ночь. В последнюю ночь, которую мой любимый проведёт в нашем родном городе.

А после срываюсь и бегу в квартиру, запираясь в комнате. Почти как в детстве, забираюсь под одеяло и сворачиваюсь в комочек, закрывая глаза. Только бы не вспоминать. Только бы не представлять. Только бы не думать…

Спустя четыре месяца.

На заседании в конце февраля, Егор с адвокатом затребовали три месяца на примирение. И судья согласилась. По закону не могла не согласиться. Спасибо Саркисову, оспорил и сократил до двух.

В конце апреля меня ждало новое заседание. И, по словам Сурена Тиграновича, нас бы развели, не борись мы за опеку над Евой. Как бы ни были убедительны наши доводы и доказательства, дело касалось ребёнка, поэтому вмешалась опека. Целый месяц до нового заседания с Евой общался психолог, и раз в неделю были обязательны встречи с Багрянцевым. И это доводило меня до слёз и истерик. Я не понимала, как опека, которая должна быть на защите дочки, видя, что та сквозь плачь просит не ходить к «нему», всё равно упорно тащила её на встречи. А мне на эти посещения дорога была закрыта.

Но и это мы пережили, с трудом, и всё же. На майском заседании суда, опека обнародовала свой отчёт — у ребёнка травма и она панически боится отца. Ей снятся кошмары, как отец избивает мать, а потом и её. И Саркисов успешно воспользовался этим, подав прошение о лишении родительских прав из-за психологического насилия над ребёнком.

Тут же сработали те аудиозаписи и скриншоты его угроз. Мой адвокат ещё тогда, после нападения мужа на улице наказал снять побои, написать заявление в полицию, и мы подали на Багрянцева в суд по статье о побоях. Муженёк считал, что я просто мщу ему и не заморачивался. Его хоть и признали виновным, но назначили только штраф в каких-то двадцать тысяч рублей. Егор тогда посмеялся, заявив мне, что: «За такие копейки я тебя каждую неделю могу уму разуму- учить».