Книга В постели отчима, страница 76 – Саша Найт

Пока рассказываю, Яна начинает аккуратно поглаживать моё лицо костяшками пальцев. Нежно и почти невесомо спускается ниже по груди, чуть царапая ноготками пресс. Приятно.

– А через пару лет дядя перешёл работать диспетчером на вышку. И снова привёл меня. Я был в восторге. Диспетчеры – настоящие дирижёры неба. Их никогда не видно, пассажирычасто даже и не думают о них, но именно диспетчеры позволяют самолётам безопасно летать. Я захотел стать таким же. Пока не осознал, что влюбился в небо. Каждый раз, даже просто идя по улице и слыша, как пролетает в небе лайнер, задирал голову вверх, понимая, что не маршрутами управлять хочу. А самолётами.

– Твой отец был против?

– Был. Но, как видишь, меня это не остановило, – едва заметно морщусь, не желая говорить о нём. – И всё же, вернёмся к моему вопросу.

Её светлые щёчки тут же покрываются заметным румянцем.

– Ты, наверное, помнишь, что приезжал однажды в детский авиа-лагерь, почти четыре года назад? – подавляя зевок, начинает она.

Утвердительно склоняю голову, припоминая. Тогда меня очень попросил один из моих первых капитанов. Сказал, что детишкам тоже нужно прививать любовь к авиации. А я почти собрал чемоданы, чтобы через несколько дней отправиться летать в Москву. Подальше от отца. Подальше от «Крыльев». Впрочем, с «Крыльями Сибири» я, как думал тогда, покончил навсегда ещё в свои тридцать два, уволившись и перейдя в другую известную авиакомпанию.

– Ты меня не помнишь… Но я была там.

Еле-еле скрываю на лице удивление под маской непроницаемости.

– Конечно, не помнишь, – горько хмыкает Котёнок. – Я была мала. Но уже тогда…

– Что?

– Обратила на тебя внимание. Только не смейся! Это была глупая детская влюблённость!

Яна краснеет ещё сильнее. И мне так нравится этот румянец, её смущённая улыбка, робкий взгляд. Нравится, что всё это из-за меня.

А потом, почти шёпотом, дочь жены продолжает рассказ о том, как грезила встречей со мной. Ни с кем бы то ни было, а со мной. На кой чёрт вообще этой искренней чистой девочке сдался такой сухарь, как я, до сих пор понять сложно, но я продолжаю слушать.

– Тогда, в Дубае, я пришла, чтобы переспать с тобой. Думала…

Замирает, подбирая слова. Не замечает, что я снова из-за неё улыбаюсь, пряча глаза.

– Думала, что после этого успокоюсь. Что чувства пройдут. А ты даже не пожелал разделить со мной ночь. Я считала, что совсем-совсем тебе не понравилась.

Отчётливо слышу обиду. Горящие глаза, чуть надутые губки в совершенстве передают её досаду. Словно маленький ребёнок, которому не купили леденец. Хотя по возрасту, учитывая нашу разницу, она и есть ребёнок. Вот только как в этой юной девочке сочетается такая взрослая мудростьи проницательность?

Глупо. Как же глупо! Я тогда был слишком пьян. Поругался с отцом прямиком перед тем, как она появилась в клубе. Он впервые не приказывал, а просил, чтобы я вернулся. Спрашивал, что может сделать для меня, чтобы заслужить прощение.

«Может, сходишь на тот свет и вернёшь маму?» – ответил я тогда.

Даже не я, а детская обида. Потому что до сих пор я не мог простить ему то, что пока умирала мать, он проводил время у своей очередной потаскухи.

И это было последнее, что я сказал своему отцу. Через несколько месяцев он умер. А я даже не знал, что тот тяжело болен.

– Как ты могла мне не понравиться, Котёнок?