Книга В постели отчима, страница 94 – Саша Найт

Это что, забастовка? Я её действительно чем-то обидел? Если Яна продолжит такими темпами, то мне придётся просто выбить дверь. И вряд ли ей это понравится. Но мне всё равно.

Я скучаю. По её обществу. По глазам. По нашим разговорам.

– Открывай. Я знаю, что ты дома, – стучу костяшками пальцев по мягкой обшивке. – И я не уйду.

Молчание. Но я отчётливо слышу шаги, приложив ухо. Вот она останавливается. Видимо, размышляет. А потом слышится тихий щелчок и дверь отворяется.

Девушка предстаёт передо мной в тёмно-серой безразмерной футболке поколено, на которой большими буквами написано: «Утро доброе, а я нет».

– Дмитрий Дмитриевич, вы что-то хотели?

Это что ещё за «вы» и «Дмитрий Дмитриевич»? Раздражает.

– У тебя всё хорошо?

– Да. Спасибо, что спросили. Если это всё, прошу вас уйти.

Всматриваюсь в лицо пристальней. Глаза красноваты, веки слегка опухшие, а голос немного охрип. Взгляд, который всегда смотрел с теплотой – потух. Там пугающая пустота.

– Тебя кто-то обидел?

– Дмитрий Дмитриевич, мама в курсе, что вы здесь? Пожалуйста, уходите. Скоро вернётся моя бабушка. Я не хочу её тревожить.

– Яна…

Она не слушает. Пытается закрыть дверь, но моя нога не даёт ей это сделать.

– Скажи, что случилось? Кто тебя обидел? Почему ты плакала?

– Уходите, Дмитрий.

– Нет.

– Прошу, – надрывный шёпот.

– Нет, Котёнок. Пока ты не ответишь, почему игнорировала меня столько дней.

Я переживаю. Дико. И злюсь из-за упёртости девчонки.

– Мама знает, что вы здесь? – снова зачем-то спрашивает Яна.

– При чём тут Лида? Скажи мне, что случилось, – напористее, требовательнее, потому что терпение достигает своего апогея.

– Ты! Ты случился! – вскрикивает Котёнок, снова пытаясь закрыть дверь.

– Узнала что-то, что тебе не понравилось?

– Узнала!

Она дрожит, голос тоже. Из глаз льются слёзы. Яна обхватывает себя руками, обнимая за плечи. Я делаю шаг навстречу, а она назад. Продолжает всхлипывать.

Значит, узнала всё-таки. Понимал ведь, что ей будет тяжело такое принять и понять. Потому и не рассказывал.

Скольжу взглядом по слезам, что скатываются по её подбородку, спускаясь по шее, впитываясь в ткань футболки. Я вижу, как её трясёт и хочу успокоить в своих объятиях. Но она резко продолжает:

– Бабушка придёт с минуты на минуту. А нам с вами не о чем больше говорить!

Я молчу. Минуту. Две. Три. А после делаю два больших шага, заключая дочь жены в объятиях. Притягиваю, не отпуская, кладу руку на затылок, почти что укачивая. Котёнок брыкается, сопротивляется, вскрикивает и отпихивает меня от себя, толкая ладонями в грудь.

– Уходите! Мама вас уже заждалась!

И тут же хлопает дверью прямо перед моим носом.

– Я приду завтра. И мы поговорим. А если не захочешь, то приду послезавтра. А потом снова и снова, пока ты не выслушаешь меня, – цежу в закрытую дверь, зная, что Котёнок точно меня слышит.

А затем быстро спускаюсь по лестнице, чуть не задевкакую-то старушку плечом.

Дмитрий.

Только встав в пробку, почти сразу после выезда с района Яны осознаю, что всё как-то слишком странно. Я подозревал, что если Котёнок узнает про Риту, то со всей её добротой, со всей сердечностью, ей будет сложно это принять. Догадывался, что она может разочароваться во мне.

Рита – та самая одноклассница, на которой я собирался жениться в прошлом. Назло отцу. Чтобы перестал пытаться подсунуть мне выгодных дочерей своих партнёров. Но я уничтожил её. Не изменял, как отец матери, но всё равно превратился в него. Сломал равнодушием. А когда честно признался, что никогда не полюблю, что нам лучше расстаться и ей начать строить свою счастливую жизнь, она не выдержала. Напилась где-то, села за руль и разбилась в аварии.