Книга Твои валентинки, страница 49 – Анастасия Стер, Лера Деревянкина, Кэсси Крауз, и др.

* * *

Через три дня у нас праздник, мне волнительно, но номер у нас готов, музыка классная (благодаря Арсу, что уж там скрывать), но чем ближе дата выступления, тем сильнее мы отдаемся на репетициях.

Я танцую вместе со всеми, мы готовим костюмы, много тренируемся. Это все дико выматывает… И вот сейчас я сижу в конце актового зала, спрятавшись в тени колонны, пока на сцене проходят свои номера другие группы. Я стащила с ног чертовы сапоги на каблуках и залезла на сиденье прямо с ногами, упершись коленями в лоб. Просто устала, ничего особенного. С утра мы с мамой поцапались, а я даже не помню почему, плюс волнение, плюс большая физическая нагрузка. Еще эти чертовы каблуки… Меня словно не хватает на всю эту идеальность, кажется, я выдохлась, но изменить это просто не могу. Потому что, попробуй я изменить что-то, это приведет к очередным и еще большим скандалам с мамой, а переехать, к примеру, в общежитие и жить самостоятельно у меня просто нет возможности.

– Никогда не понимал, какого хрена ты таскаешь эти ходули зимой, если потом каждый вечер вот тут сидишь и смотришь на них так, как будто они отнимают лучшие годы твоей жизни, – голос Арса врывается в мое пространство так внезапно, что я даже вздрагиваю. Он падает (в прямом смысле) на сиденье рядом со мной и снова разваливается так, словно это не кресло в актовом зале универа, а двуспальная кровать. Руку наверх, ногу на колено, съезжает так, что буквально лежит. Как это может быть удобно – не представляю.

– Ходули? – переспрашиваю. Он так резко пришел, так резко начал со мной разговаривать, что я просто не успеваю уловить суть вопроса.

– Сапоги, – он кивает, показывая на них. – Я почти не верю, что тебе в них удобно. Зачем ты их носишь?

– Почему тебе это интересно? – хмурюсь. И жду. Потому что… мне правда интересно, что вдруг заставило его задать мне этот вопрос. Да, мы немного начали общаться, но никаких личных тем. Все в рамках универа и учебы в целом, я по-прежнему еще ничего не знаю о нем, как и он обо мне. Именно поэтому мне на самом деле интересно, почему вдруг он задает именно этот вопрос. Во-первых, это будет самое личное, что я скажу ему, если вообще решусь сказать. А во-вторых… он буквально первый человек, который увидел правду. Я и правда считаю, что они отнимают прекрасные годы моей жизни. Не так глобально, конечно, в отношении каблуков, но все-таки.

– Потому что интересно, – пожимает он плечами.

И правда, что это я. Он него жду каких-то развернутых ответов? Наивная.

– Моя мама считает, что я во всем должна быть идеальной, и тщательно следит за тем, чтобы я все это соблюдала. Я не ем шоколад, не ношу удобную одежду и обувь и не могу позволить себе просто потусоваться с кем-то именно по причине ее жесткого контроля. Не знаю, зачем и почему я тебе вообще все это рассказываю, но раз уж ты спросил, то теперь ты знаешь правду. И да, я терпеть не могу эти каблуки.

– Что мешает тебе соблюдать эти правила только дома?

– Совесть, – хмыкаю. – Не врать маме – первое правило с детства. Уже после него все установки на идеальность. Прости, – отмахиваюсь, понимая, что наболтала лишнего, – не стоило. Все в порядке, если что. Просто устала вот и сижу тут.

– Мог бы предложить тебе шоколадку, чтобы пополнить энергию, но сегодня у меня пустые карманы. Но в целом… У тебя в сумке лежит яблоко. Тоже хороший вариант.