Книга Пламя в цепях, страница 100 – Джулия Вольмут

– Договор быть твоей невестой я не подписывала.

То была моя идея, и я обрадовалась, что мы не дошли до реализации.

– Договор Доминанта и сабмиссива такая же формальность, – парировал Голдман. – Все тематики подписывают контракт, чтобы обговорить табу, соблюдать правила и обезопасить себя.

– В таком случае хорошо, что мы друг другу ничего не должны.

Я отвернулась.

– Расслабься, Кошечка, – Джон приобнял меня со спины. – Отец консервативен и редко пользуется интернетом, а мама счастлива моему возвращению и примет мне в пару даже волнистого попугая, – он засмеялся над своей шуткой, но я не улыбнулась и ничуть не успокоилась. Джон рывком заставил меня повернуться, посмотреть на него, выслушать: – После выходных мои родители вернутся в Лондон, и будет минимум несколько месяцев до того, как я скажу им, что наша любовь закончилась. Ты их больше не увидишь, поэтому сочини легенду о работе или расскажи о театре. Тебе есть чем гордиться.

– Вдруг ролики смотрел кто-то из гостей? – Я попыталась вырваться, но Джон сильнее сомкнул руки на моей талии. Сдаваясь, я прохныкала: – Они будут тыкать в меня пальцами!

– Что за синдром главного героя? Ты актриса посредственной студии, а подписчиков у тебя меньше, чем у начинающего блогера.

– Ты искал мой профиль?

– Случайно наткнулся, – пробормотал Джон. – И вообще, какая разница? Всем плевать. Осуждают те, кто сам хотел бы творить безумства, но слишком труслив. Ты Патриция, мать твою, Болдуин. Мужчины пожирают тебя глазами, потому что ты красива, а женщины завидуют. Ты шикарна, что бы ни делала, и ты…

Он осекся, заметив, как близко мы стоим. С каждым словом Джон подходил все ближе. Выдохнул мне в губы:

– Ты лучшая фальшивая невеста в мире.

Напряжение поменялось из нервозного в сексуальное. Воздух между нами искрил, дымился. Джон будто это почувствовал. Он отпустил меня и сделал вид, что поправляет идеально уложенные волосы.

Я неловко отступила. Щеки горели.

– Спасибо… Клоун.

Мы улыбались. Держались за руки. Изображали счастливую пару.

Я ловила себя на мысли, что почти не притворяюсь. За исключением статуса, все казалось правдой.

Знакомство с родителями Джона прошло неплохо. После прибытия всех гостей объявили ужин, и вот тут-то мне пришлось попотеть.

Ресторан на втором этаже выглядел не менее роскошно: круглые столы застелены белоснежной скатертью и украшены живыми цветами, на бордовых стенах – картины морских пейзажей, а за роялем – музыкант, который беспрерывно играл классические композиции.

Я была готова увидеть очередную помпезность, поэтому и не выругалась от восторга, но меню… гребаная подстава – все блюда на французском языке! Просмотрев страницы вдоль и поперек, я пролепетала:

– Мне то же, что и Джону.

– Две порции «Омар Термидор» и два бокала красного вина, – сказал Голдман и захлопнул меню. Он сочувственно мне улыбнулся.

Да уж…

Что заказали его родители, я прослушала. От нервного напряжения в голове перекати-поле. Скорее бы уйти в каюту и лечь спать. Но я взяла себя в руки ради Джона: интересовалась жизнью Голдманов, улыбалась, придумывала на ходу истории о театре, учебе, о нашей безграничной любви.

Мама Джона, Лилиан, оказалась приятной женщиной, со светлыми волосами и теплой улыбкой, но его отец – стереотипный ворчливый богач. Уверена, с Джозефа Голдмана срисовали Скруджа Макдака, и я ничуть не удивилась, почему Джон не горел желанием с ним общаться.