Книга Пламя в цепях, страница 119 – Джулия Вольмут

Я вернулась в коридор, чтобы снять обувь, и меня окружила темнота – плотная, как занавес. Впервые с раннего детства я испугалась. Темнота ассоциировалась с ненужностью: родители допоздна работали, и я была совсем одна. Знакомый страх холодил кожу, пробивал до костей.

Я вбежала в кухню, включила свет и увидела на столе лист бумаги.

«Уехал на мастер-класс в Бостон. Приеду в понедельник».

И не собиралась ждать!

Но к глазам подступили слезы. Джон написал записку сухо, в деловом стиле: ни раздражающих шуток, которыми он приправлял любые слова, ни типичного прозвища. Что мог написать Джон? «Веди себя хорошо, Кошечка», – и я бы раздраженно закатила глаза, но… улыбнулась. А вместо этого сжимала записку и давилась рыданиями. Нет. Не собираюсь плакать из-за него. Я смяла бумагу. Порвала. Кинула в мусорное ведро. И упрямо пошмыгала носом. Джон действительно уехал по делам? Или меня избегает?

В ванной я побрызгала в лицо холодной водой. Почему мне так важно разделить с Клоуном мои успехи? Почему его присутствие в квартире больше не раздражает? Мне… одиноко.

Острая потребность поговорить с ним граничила с другой жаждой. Я посмотрела на свои руки – кожу покалывало. Вспомнила холод наручников на запястьях, тепло флоггера на бедрах и жжение ударов его ладони по ягодицам. Низ живота свело приятной судорогой, а мысли затуманились. Потребность, без которой все теперь казалось пресным и пустым.

Я рывком открыла ящик и достала лезвие бритвы: приподняла юбку, полоснула по внутренней стороне бедра. Из горла вырвался протяжный стон, а клитор запульсировал. Я прикрыла глаза и представила, что боль станет удовольствием. Онсделает так, чтобы эмоции смешались в дьявольский коктейль. Но в отражении увидела только себя.

– Черт побери, – я кинула бритву в раковину и обработала порез.

Хватит. Пора двигаться дальше. Как актриса, я должна заметить момент, когда герой себя изжил. Я больше не фальшивая невеста, сабмиссив или подруга. Жизнь выбрала для меня новую роль – сильной женщины. Я иду к мечте, ради которой вытерпела столько унижений. И моя новая роль начинается сейчас: в тишине пустой квартиры, где нет места невысказанным словам и неназванным чувствам.

Патриция Болдуин

Утром меня разбудил свет настольной лампы. Плевать на счета, уснуть в темноте не получилось: всюду преследовали тени и шорохи. Я потянулась и едва не упала – матрас на моем диване вдруг стал мягче, чем я помнила. Вскочив, будто ошпаренная, я повертела головой. Точно. Вчера заглянула в спальню к Джону: изучала виниловые пластинки, трогала рубашки в шкафу, вдыхала одеколон – морские нотки до сих пор щекотали ноздри.

Комната повторяла личность хозяина: дизайн изысканный, в темных тонах, но в деталях заметна озорная натура – разноцветные носки в корзине для белья и непонятная абстракция на стене. Я вздрогнула – жуткая картина. Но сильнее пугал тот факт, что боязнь темноты отступила именно здесь. Хватило тусклого света лампы, чтобы уснуть.

И ладно. Джон не узнает, что я провела ночь в его королевских покоях. А если узнает, буду все отрицать.

До первой репетиции оставалось несколько часов, и я заняла руки выпечкой. Сделала тесто для кексов, добавила в начинку цукаты и персиковый джем. Съела один кекс и решила взять остальные на репетицию.