Книга Пламя в цепях, страница 118 – Джулия Вольмут

– А как же Малика, мистер Скотт? – поинтересовалась Дороти, девушка с каштановыми косичками.

Молодые актеры обступили режиссера со всех сторон. Я встала и тоже подошла, не до конца осознавая происходящее.

– Малика сломала ногу, – объяснил режиссер. – Почти все билеты распроданы. Отмена исключена. – Он повернулся в мою сторону: – Сможешь подготовиться за три недели?

Я?! Ладони вспотели. Перед глазами пронеслись картинки: сцена, полный зрительный зал, блеск софитов…

– Конечно, сможет! – уверенно сказала Барбара, закинув руку мне на плечо. – Мистер Скотт, не беспокойтесь, все будет в лучшем виде.

– Принято. Увидимся завтра в два на репетиции.

Мистер Скотт исчез из зала так же внезапно, как и появился. Занятой, экстравагантный, настоящий режиссер! Я посмотрела на Барбару как на сбежавшую из психбольницы. Рада, конечно, что она верила в меня, но…

– Это главная роль, – напомнила я.

Актеры вернулись к делу, а Барбара отвела меня за кулисы.

– Пат, я мало знаю тебя, но вижу, как ты любишь актерство. Неужели упустишь шанс из-за сомнений? Если тебя успокоит, то «Русалочка» не самый кассовый спектакль, а мистер Скотт часто работает с новенькими актерами. Он закрывает «сетку» между хитами.

– Хм… – Я нервно заломила пальцы. – А что скажет Ребекка?

– Она все поймет. К сожалению, в ее проектах сейчас нет свободных мест. Думаю, Бекка обрадуется, что ты не стоишь на месте.

Мои плечи немного расслабились.

– Спасибо, Барбара. Ты тоже играешь в спектакле?

– В «Русалочке»? Да, мы с Дороти играем младших сестер.

У меня резко закончился воздух. И Барбара, и Дороти выступали в «Маджестик» целый год, но пока не удостоились главных ролей. Меня слабо утешили доводы о непопулярности спектакля. Вдруг я всех подведу? Столько раз мне твердили о моей бездарности. Отказы вереницей пронеслись перед глазами, вызвав тошноту. Я присела и обхватила голову руками.

– Почему я? – Глаза щипало от слез. – Логичнее надеть парик на другую актрису, более опытную, талантливую…

– Пат, – голос Барбары впервые звучал жестко. – Мистер Скотт выбрал тебя. Он режиссер, и у него свои причуды. – Барбара помогла мне подняться и стиснула в объятиях. – Порадуйся и напряги задницу, ладно?

Я кивнула. Что бы сказал Джон? «Ты, Патриция, мать твою, Болдуин!»

По рукам пронеслись мурашки, а в груди заискрило тепло. Джон верил в меня, когда я в себя не верила, и во имя его веры я рискну. Надеюсь, он придет на спектакль. Он обещал, но… после всего, что произошло между нами, могу ли я надеяться, что он сдержит обещание? Я представила полный зал. Люди аплодировали, и Джон был среди них. Он занял место в первом ряду и хлопал громче всех.

Сомнения рассеялись, будто монстры исчезли под ярким светом фонарика. Я именно там, где должна быть.

Радость кружила голову, и Нью-Йорк подыгрывал: прохожие улыбались, фонари подмигивали, а уличные музыканты исполняли кавер на Лану Дель Рей. Я хотела поделиться восторгом со всем миром или… со своим соседом. Я вспомнила день, когда получила первую роль в «Маджестике». Тогда я вбежала в квартиру, запыхавшись от волнения, и прокричала: «Джон, меня взяли в спектакль!»

– Джон, я сыграю главную роль!

В ответ – тишина. Абсолютная и неуютная. Когда мы не разговаривали, я все равно чувствовала присутствие Джона: его тихие шаги, звуки оперы, бормотание телевизора и смех – глубокий, хрипловатый, волнующий. Сегодня по квартире разносилось только цоканье моих каблуков: я обходила пустые комнаты. Голдман опять задержался на работе?