Книга Пламя в цепях, страница 127 – Джулия Вольмут

– Убийца! Он убил Калеба! Хватайте его!

На мой крик бегут Марко и Коди. Секунда на то, чтобы оценить происходящее. Увидеть Калеба: его затоптали, я вижу на любимом лице отпечаток ботинка. Марко и Коди идут в атаку – они бьют полицейского, валят на землю и пинают. Слышу хруст костей. Меня трясет от истерики. Не могу сдвинуться с места. Падаю на асфальт рядом с Калебом. Прижимаюсь к остывающему трупу. Почему это случилось? Он обещал меня защитить. Клялся, что все будет хорошо. Мы изменим мир… Мы…

Я отключаюсь.

– Пат?

Я медленно подняла веки. Глаза заболели от света. Вдалеке виднелся силуэт мужчины: он приблизился и позвал меня по имени. Калеб… Я не согласна с тобой – жестокость не может стать дорогой к переменам, – но в этот раз я успела. Получилось спасти кого-то вместо тебя, Калеб.

Поморгав, я поняла, что не в раю и даже не в аду. Я в больнице, в окружении белых стен и пикающих приборов. Силуэт у стены обрел четкость. Непослушные волны цвета меди, а не кудри горького шоколада, карие глаза вместо зеленых, и никакой угловатости подростка – широкие плечи, высокий рост, крепкие бицепсы. Мальчик стал мужчиной.

– Клоун… – Я попыталась подняться, но бедро вспыхнуло от боли. Ощупав тело сквозь рубашку, я потрогала бинты и выругалась.

Джон побледнел, заметив мою реакцию. Его волосы были взъерошены, под глазами синяки, а рубашка помята. Он провел в больнице несколько часов? Несколько… дней? Воспоминания, как он спас меня, помог, и сейчас был здесь – все вызвало жжение посильнее огнестрельной раны.

– Беспокойство тебе не идет, Голдман. Выглядишь дерьмово. Почему тебя вообще пустили в мою палату? Мы не родственники.

– Я мог бы сказать, что ты моя сестра, – он поиграл бровями, – но решил сообщить правду – ты моя невеста.

– По договору, – напомнила я, сохраняя прохладу в голосе.

– Кошечка… У нас давно не просто договор. – Он подошел ближе и спросил: – Зачем ты помчалась на протест? Бросилась в мясорубку, отхватила пулю, испачкала кровью мою рубашку…

– О да, последнее – определенно самое страшное.

– Разумеется. – Уголок его губ дернулся. Сочетание серьезного тона, уставшего вида и привычной ухмылки – ядреный коктейль. А заботливый взгляд, кажется, меня добил. – Точно не я ехал с тобой в скорой, не я доставал медсестер вопросами о твоем самочувствии. И, упаси господь, не я очаровал врача, чтобы меня пустили в палату. Пришлось пообещать, что я достану билеты на концерт Эда Ширана для его дочери. Рыжие связи, понимаешь? – он указал на волосы, и я рассмеялась.

Смех отозвался в теле болью, а следом пришла неловкость.

– Спасибо, Джон.

– Мое любимое словосочетание. – Он облизал губы, и у меня закружилась голова. – Все хорошо, сладкая. Я не мог поступить иначе.

Когда я смотрела на него, внутри расцветал сад. Наверное, в такой реакции виновато обезболивающее или что там капают через трубочку.

– Сильно мне досталось?

– Пуля не задела кость и крупные сосуды, но ты потеряла много крови, – ответил Джон сухо. – Ты едва не погибла. Но самое раздражающее, что всего этого, – он обвел рукой палату, – можно было избежать, если бы ты, черт возьми, послушалась меня и никуда не поехала!

– Мы не на сессии. Я не обязана тебе подчиняться.

– Инстинкту самосохранения тоже не подчиняешься? – Он втянул носом воздух и обвинительно бросил: – У меня крыша едва не поехала!