Книга Пламя в цепях, страница 133 – Джулия Вольмут

Да. Очень.

– Милли?

– Вашу подругу убили. Примите мои соболезнования.

Третий этаж. В холле толпятся люди: работники мотеля, случайные зеваки и двое мужчин в полицейской форме. Окончательно убеждаюсь в реальности происходящего. Дверь дальнего номера распахнута настежь, и проем перекрыт черно-желтой лентой. Место преступления. Ныряю под ленту и едва не теряю сознание от вони.

А следом все замирает.

– Милли! – Руки полицейского хватают меня поперек живота и останавливают. – Милли…

Беспомощно наблюдаю: она лежит в центре кровати. Смотрит в потолок, не двигается. Глаза потускнели. Меж губ кляп. Руки привязаны к изголовью. Ноги тоже связаны. Гребаная сволочь. Он лишил ее любой возможности позвать на помощь или выпутаться.

Доминантов во время экшена часто забирает в плен домспейс. Состояние безумной вседозволенности. Дело нижней – вернуть своего Верхнего в реальность. У Милли не было ни единого шанса.

– Зачем она пошла к нему, – бормочу я. Не вырываюсь. Едва стою.

Коп удерживает меня, и теперь я благодарен, иначе бы рухнул на колени. Сознание заволокло туманом. Я хочу проснуться.

– Вы знаете, кто это сделал? – коп встряхивает меня.

Смотрю на него, не вижу. На сетчатке отпечатались связанные конечности моей сабы, ее постыдная нагота, рассыпанные по подушке черные волосы и мертвецки-бледная кожа. Почему, Милли…

– Ее телефона нигде нет, – отдаленно слышу голос другого полицейского. – Убийца забрал с собой.

– Эй, парень! – коп трясет меня за плечи. – Кто это сделал? Ты?

Да. Я виноват. Я отпустил ее. Позволил уйти. Я обязан признаться.

Отдергиваю руки, и полицейский отходит в сторону. Больше не рвусь к Милли. Стою и смотрю. Бабочка попала в лапы паука. Так прозаично.

– Как ее зовут? – торопит полицейский.

Вытягиваю запястья и ровным голосом сообщаю:

– Эмили Браун. Ее убил садист.

Я стал главным подозреваемым.

Всю дорогу до участка копы обсуждают планы на вечер – они собираются отпраздновать закрытое дело. Взбешенный любовник, банальный исход. Запястья холодят наручники, а презрительные взгляды прожигают во мне дыру. Сам начинаю верить, что мои ладони сомкнулись на горле Милли в последний раз. Наши игры зашли слишком далеко.

У меня было алиби: после того как Милли ушла к клиенту, я поехал на смену в ресторан. Десяток человек подтвердили, что я не виновен. Я не мог ее убить, но все равно чувствовал, будто сделал это.

– Можно я останусь? – спрашиваю офицера полиции, подсовывая ему на стол пятьсот долларов – все, что есть в кошельке. – Мне нужно увидеть лицо того, кто убил ее.

Полицейский устало смотрит на меня.

– Иди домой, парень.

– Умоляю! – Купюры хрустят в моем кулаке.

– Джек, проведи парня за стекло допросной, – кричит офицер в коридор и обращается ко мне: – Тебе повезло, мы задержали урода по горячим следам.

Разжимаю пальцы, толкаю купюры по столу, будто отдаю дань, но офицер мотает головой:

– Оставь себе. Оплатишь похороны.

Во мне сдавливается пружина… и разжимается, ударив под дых и вызвав злые слезы. «Похороны». Одно слово. А я рыдаю, как мальчишка, осознав, что навсегда потерял Милли.

Выхожу из участка обессиленный. Убийцу задержали: им оказался тридцатипятилетний продавец обуви. Примерный семьянин. Отвратительный Верхний. Он заранее спланировал убийство и пытался замести следы – выбрал мотель без камер, забрал телефон Милли, – но убийца не знал, что я включил на ее телефоне геолокацию, словно предчувствовал. Но… ничего не сделал. И, наблюдая, как на запястьях жалкого ублюдка защелкивают наручники, я не испытал ничего – ни облегчения, ни злости. Оглушающая тишина – мой вечный спутник, без звонкого голоса Милли.