Книга Рассвет в моем сердце, страница 38 – Джулия Вольмут

Напряжение било по вискам. Я отвернулся и оглядел кабинет: панорамные окна, минимум светлой дорогой мебели, стерильная чистота. Год назад Мария купила похожую по дизайну квартиру и сказала, что это лучшее вложение моих средств. Но я до сих пор не смог до конца переехать из съемного лофта-студии. Мне нравилось творить в маленьком пространстве, видеть разбросанные по полу кисточки и банки из-под газировки, а еще там холодильник в шаговой доступности.

– Что это? – прервала поток моих мыслей глава «Пейнт».

Она выбросила крафтовую бумагу в ведро под столом и рассматривала картину.

Я подскочил, подпрыгнул – глупый мальчишка! – осадил себя и максимально спокойно подошел к Марии. Чтобы создать картину, я потратил свой выходной и, преодолев нелюбовь к зиме, пять часов провел на Воробьевых горах. Рисовал Москва-реку, заснеженные холмы, улыбчивых прохожих. Я едва не присвистнул от восторга – в лучах солнца масляные краски переливались, и пейзаж выглядел живым, объемным.

Но Мария ничего больше не сказала. Она отпустила края, и холст с грохотом упал на ее рабочий стол.

– Мы сможем продать картину? – растерявшись, задал самый идиотский вопрос. Дубина, надо было сначала спросить, довольна ли она.

Мария медлила с ответом, а я любовался ее профилем: аккуратные черты, нос с легкой горбинкой, пухлые губы и длинные черные ресницы; солнце ласкало ее загорелую кожу и играло бликами на волосах. Она – произведение искусства. Почему же не разрешает нарисовать себя?

– Дорогой, – наконец ответила моя Богиня, – ты на этопотратил весь день? – Она повернулась, смотрела тяжелым взглядом. – Я просила тебя изучить работы Георге Виртосу[14].

Сглотнув горькую слюну, я прошептал:

– Виртосу неповторим, у него уникальный стиль. Его картины продаются в сорока странах мира…

– Вот! Нам нужна его картина.

Вопрошающий взгляд Марии согревал, и я невольно улыбнулся в ответ. Мне всегда становилось хорошо, когда она радовалась из-за меня. На секунду я забыл, зачем пришел, а Мария грациозно поднялась со стула и коснулась ладонью моей щеки:

– Ты талантливее этого… Виртосу в миллион раз. Я уверена, ты сможешь повторить его стиль, и наш заказчик останется доволен.

Я оторопело заморгал.

– А моя картина? Я плохо нарисовал?

Ладонь Марии на моем лице дрогнула.

– Красиво, очень! Дорогой! – похвалила Мария и похлопала меня по щеке. Ее пальцы скользнули ниже, по небритому подбородку, и, достигнув пуговиц рубашки, быстро расстегнули две верхних. Мария с придыханием заговорила: – Сосредоточься на том, что я говорю тебе делать. Ты же знаешь, что это, – она ткнула длинным красным ногтем в мой пейзаж, – коммерчески не успешно. В «Пейнт» рисуют на заказ реплики знаменитых картин. Желание заказчиков – закон. Пусть думают, что мы достаем для них бесценный раритет. А твой… рисунок. Повесь его в гостиной квартиры. Когда, кстати, ты переедешь?

Вместо ответа я неопределенно пожал плечами. Занятый придумыванием оправдания, почему мне неуютно в московской высотке, я на секунду потерял нить разговора. А вспомнив, зачем я здесь, с сожалением посмотрел на картину. Не буду же я рыдать, как девчонка! Подумаешь, не понравилось, что я нарисовал. Значит, не таким красивым вышел пейзаж. Буду стараться лучше. И однажды…

– Твои работы обязательно оценят, солнышко, – заверила Мария. – Но сначала мы должны заработать много денег. Чтобы потом ты мог творить в удовольствие. Сейчас ты стараешься для нас, – ее губы почти касались моих, – для меня и тебя.