Книга Любовь под одним переплетом, страница 50 – Лера Деревянкина

Мы заходим в дом, Амир увлечённо, подобно тому, как делает это на семинарах, рассказывает о жизни и творческом пути писателя. Несколько человек, зашедших в дом вместе с нами, останавливаются возле нас, чтобы послушать.

– В тёплое время во дворе этого домика проходят «Булатовы субботы» – музыкальные вечера, посвящённые творчеству барда, где каждый желающий может прочитать свои стихотворения или спеть, – продолжает Амир.

В доме до наших дней сохранилось многое из того, что принадлежало писателю. На стенах от пола до потолка висят книжные полки и семейные чёрно-белые фотографии, на небольшом письменном столе стоит старинная печатная машинка, рядом – два кресла с деревянными подлокотниками и красными ковровыми накидками с узором. Пахнет старыми книгами, деревом и чем-то ещё, но чем – сложно понять.

Когда мы выходим из домика, на улице уже начинает темнеть. Моросит. Оставляем машину и идём по прямой вдоль узких улочек.

– Здесь жил Роберт Рождественский. – Амир показывает на небольшой забор по правую сторону. – Между прочим, он поступал в Литературный два раза. В первый раз ему отказали. Причина – творческая несостоятельность. Значит ли это, что он был плохим поэтом? Рождественский стал одним из величайших поэтов современности. А на той улице, – Амир показывает рукой в сторону, – дача Евгения Евтушенко. Тоже студент нашего с тобой института. Его оставили на второй год из-за неуспеваемости, потом и вовсе отчислили. А ведь сейчас мы знаем его стихи наизусть.

Слушаю с интересом. Переделкино лишается такого замечательного экскурсовода. Уверена, запись на экскурсии к Амиру была бы плотной, работай он здесь.

– «Ведь если я гореть не буду, и если ты гореть не будешь, и если мы гореть не будем, так кто же здесь рассеет тьму?» – произносит Амир с задумчивым видом. – Эти строчки написал Назым Хикмет, поэт турецкого происхождения. А вот его дача.

– Звучит, – отвечаю я, пытаясь осмыслить строки, которые только что процитировал Амир.

– Запомни эти слова.

Запомню.

Мы идём вдоль покосившихся заборов, мимо нас проезжают неторопливые велосипедисты, монотонно стучит дятел, и умиротворение этого места передаётся и мне. Но всё же есть кое-что, что до сих пор вызывает у меня вопросы.

– Почему ты привёз меня именно сюда? – спрашиваю я Амира, прервав его рассказ об Ахмадулиной, тоже ранее живущей здесь. – Зачем рассказываешь всё это?

Амир чуть хмурится, а затем говорит:

– Просто хотел, чтобы ты поняла, что всем приходится проходить через трудности или сталкиваться с отказами и неверием, даже таким мэтрам писательского мира, как Евтушенко и Рождественский. Всегда найдутся те, кто не будет тебя поддерживать. Вопрос, что ты с этим будешь делать: сдашься или продолжишь бороться. – И слегка улыбается. – Ну, и сам давно хотел снова сюда вернуться.

Дождь, до этого слегка моросивший, усиливается. Такими темпами, пока мы до куда-то дойдём, промокнем насквозь, но неожиданно Амир достаёт из своей сумки зонт. Красный зонт с деревянной ручкой. Замерев, смотрю на Амира с широко раскрытыми глазами.

– Идёшь? – спрашивает парень, демонстрируя насмешливую улыбку. – Или собираешься промокнуть?

Значит, когда я делилась с его друзьями нашей историей знакомства, я говорила правду! Правду, которую Амир тоже слышал! Слышал и ничего не сказал!