Книга Мы ненавидим всех. Преданные, страница 41 – Таша Мисник

В ответ на его замечание я облизываю пальцы и с натиском тру под контуром губ, не принимая гребаный платок. Затем как ни в чем не бывало поправляю свое платье, незаметно прикусывая щеки изнутри, чтобы не разрыдаться. Я не подарю этому мерзавцу такую радость. Ни за что.

Дарио стоит напротив и молча наблюдает, как я самостоятельно справляюсь с молнией на спине и взбиваю пальцами взлохмаченные кудри. Он больше не произносит ни слова, но трудно не заметить, как тяжело и часто вздымается от дыхания его грудь.

Неужели он злится? Получил ведь, что хотел. Увидел меня уязвленную. Отомстил. Что еще ему нужно?

Радуйся, Дарио. Ну же. Хотя бы сверкни своей нахальной улыбочкой. Или тебе было мало?

– Поздравляю, Дикий. – Я встряхиваю головой, рассыпая волосы по спине, и распрямляю плечи, гордо вздергивая подбородок. – Сегодня ты показал блестящую игру. Сегодня ты выиграл, но окончательно просрал меня. Иди отпразднуй свою победу с Синди. Надеюсь, у нее получится ублажить тебя после меня.

Я выметаюсь из этого замкнутого пространства, где стало невыносимо дышать. Иду так быстро, будто знаю путь, и останавливаюсь только у ближайшего зеркала. Оттуда на меня смотрит уязвленная Астра Аллен: в уголках глаз скопились слезы, на лице застыла обида, по венам разливается разочарование, заставляя руки подрагивать.

Я выгляжу слабой и жалкой. Из-за какого-то очередного парня, напевшего мне о любви.

«Ну уж нет. Нет! Иди к черту, Астра!– Делаю глубокий вдох и принимаюсь ровнять пальцем алую помаду. – Такой слабачке, как ты, здесь нет места. Подвинься. В игру вступает Ревендж».

Конец ноября

Астра

Не помню, как я справилась с замком в винном погребе. Не знаю, как удалось привести себя в порядок. Мои руки до сих пор трясутся с такой силой, что я не могу поднять даже бокал вина, поданный к ужину в честь Дня благодарения, черт бы его побрал. Клянусь, это худший день за весь год, и я мечтаю повторить трюк Дарио – молниеносно убраться из дома этого гребаного семейства, не отвечая ни на какие вопросы.

Вот только я не могу послать всех к черту и громко хлопнуть огромной парадной дверью. У меня все равно не получится это сделать так же эффектно, как вышло у Дарио-мудака-Сантаны.

Он даже не взглянул на меня.

Вылетел вслед за мной из винного погреба, пулей пронесся мимо, когда я застряла у зеркала, и скрылся в темноте второго этажа, а позже, минут через пять, с грохотом спустился в холл, выхватил у дворецкого свою куртку и, забросив спортивную сумку на плечо, отдал прислуге приказ:

– Магда, присмотри за Штормом. Если я и вернусь в этот дом, то только чтобы забрать его.

Алонсо хотел удержать сына. Я видела, как побелели от напряжения его кулаки. И он бы набросился на Дарио, если бы за его спиной не стояла Эмма и родители Мелани, обескураженные выходкой младшего Сантаны.

После представления Дарио Магда робко сообщила о готовности ужина, и Эмма манерно пригласила всех собравшихся к столу.

Вот только кусок в горло как не лез, так и не лезет до сих пор. Я ковыряю ломтик индейки, запеченной под традиционным клюквенным соусом, и не могу поверить, что позволила себе быть такой дурой. Впервые за долгие годы я вновь поддалась эмоциям и получила очередной удар ножом в сердце. Но стоит сказать Дарио за это спасибо: он напомнил мне, зачем я здесь, и вернул трезвость ума. Поэтому я не отчаиваюсь, не раскисаю и не собираюсь плакать. Нет. Вернулась хладнокровная Ревендж. А сердце… Черт с ним. Покровоточит немного и заживет. Я залечивала и бо́льшие раны.