Книга Неприкаянные, страница 145 – Эйлин Фарли

Моя свобода.

Тоже бегство. Терзающие душу догадки: он забрал её. Нашел способ. Поднакопил сил и снова пошел в атаку. Ну, побегала бы она от него какое-то время. Уехала в свой поганый Нью-Йорк. Элитные тусовки, блеск, новые образы, высший свет. Цель, ради которой она принесла на жертвенный алтарь весь остальной мир.

Странные мысли.

Богема. Легко вписывающийся в светские мероприятияЭйден. Она. И я. Трое. Ноль ревности к Келли. А у него — ко мне. Не приятели и не друзья. Или мы могли бы дружить? Обходительность и утонченность Келли. Он бы мог многому меня научить. Очень-очень странные мысли, правда… Это болезненное влечение Франк сразу к обоим.

Ночной клуб.

Центр Нью-Йорка. Двое классно выглядящих студента за барной стойкой. Совершенно разные внешне. Франк, дарящая жаркие поцелуи то мне, то Келли. Редкие укоризненные взгляды зевак. Это в большом городе люди более менее раскрепощены, а в Майнсити за такое бы распнули.

Одна девушка.

Два парня. Открытые отношения. Ноль стеснения на публике. Неправильно? Ненормально? Возможно, так. Делить женщину с кем-то еще? Смотря с кем. Келли тоже был достоин. Он боролся за нее до последнего вздоха. Павший воин, заслуживший почетное место рядом с богом Одином на вечном пиру в Вальхалле. Он, а вовсе не его солдафон-папаша. Я хотел, чтобы Келли попал не в дурацкий христианский ад, а в место получше.

Другой человек.

Таким я добрался к ее дому. Осознание. Пройденный путь. Череда чудовищных ошибок и заблуждений. Ноль понимания мотивации друг друга. Мы с Келли считали себя взрослыми и умными. Мудрость — вот чего нам не хватало. Эйден мертв — жаль! И, притом, никакого сочувствия к Томпсону. Теплота к злейшему врагу. И полное безразличие к таким, как тот боров. Никакого раскаяния. Келли был таким же, как я. Циничным и злым. Убийцей, который просто действовал иначе, изящнее, что ли… Без применения оружия. Он подталкивал врагов к краю обрыва. Доводил до состояния, когда сами жертвы или соперники добровольно бросались в бездну. Двое зверей. Один — ловкий и чертовски смелый, а другой — не вошедший в силу из-за клетки собственных иллюзий и страхов. Оба без особой-то опеки. Сами по себе. Одиночки.

Стена.

Ровно восемь уступов. Холодный внешний подоконник, на котором когда-то я оставлял для нее подарки. Блеклый свет ночника. Терзания? Нет! Фатальность. Я давал шанс на спасение даже мудаку Томпсону. По злой иронии, Эйден не вытащил для возлюбленной счастливый билет.

Её жизнь.

Как напоминание о страшных бедах. Невыносимое существование с мыслью о том, что она ходит по свету. Веселится, плачет. Слишком маленькая планета для двоих оставшихся. Теснота и ощущение ее незримого присутствия.Теснота тюремной камеры. Опять клетка! Пожизненное заключение. Неволя для меня, и свобода для нее. В запале Эйден предлагал уйти мне при помощи таблеток, револьвера, передоза наркотой. Довольно сносные варианты. Выбор, как покончить с собой на зоне, невелик. Петля висельника, сплетенная из какого-нибудь тряпья. Заточенная о бетонную стену ложка.

Один.

Я обязан был остаться один на земле. Только так! Я ведь сыграл в смертельную лотерею. Не очень-то счастливый билет в игре «Русская рулетка». Голимая жизнь ценою в потрепанный доллар от продавца в киоске в обмен на картонку со стертыми полями. Худо-бедно, но прожить. Чувство зависти к отчаянному и отчаявшемуся Келли. Вальхалла.