Книга Догоняя рассвет, страница 6 – Рэдрик Нанн

Только трое могли снять заклятие охранных печатей, Клайду предстояло взять на себя смелость, чтобы обвинить кого-то из братьев. Он решил не взваливать на душу грех и воздержаться от голословного навета, но в итоге не смог стерпеть, чтобы не осведомиться:

– Лироя видел сегодня?

Рю насупил брови и издал недовольный рык. В отношения Рю и Лироя давно вторглось что-то едкое, жгучее, как у людей, чуждых эмпатии и взаимного уважения. Даже тот факт, что у Рю и Лироя на всем свете не осталось никого роднее друг друга, не смягчал их неприязни.

Ведь Клайд приходился названым братом. Не скрепленным узами крови.

– Прости, – наблюдая за мрачными переменами в лице Рю, он посчитал нужным извиниться за высказанное подозрение.

– Проезжал мимо. Судя по всему, торопился на виселицу.

– Мне помолиться за него? – пошутил Клайд, попытавшись сгладить углы.

– Если читать молитву каждый раз, когда Лирой попадает в передрягу, можно язык стереть.

Охранная печать на пыльной брусчатке представляла выжженный круг с начертанными внутри символами, содержание которых Клайд при всем упорстве не находил в литературе. Непознаваемость магии во многом усложняла его жизнь. Сложно сказать, что именно заставило магов залезть под покрывало тайны, – об их существовании знали многие, но немногие видели воочию. Снаружи владеющие азами колдовства ничем не отличались от простых людей, и лишь редкий скиталец самой заурядной внешности порой осмеливался выдать причастность к чему-то большему, торгуя чудесами.

Так появились печати – в результате сделки Сильвена Моретта и странствующего жреца.

Четыре – по одной на каждую сторону света: у главных ворот, со стороны реки и возле двух застав. Вместе они создавали невидимый купол над городом, служивший демонам нерушимой преградой.

И все четыре оказались невредимыми. Клайд провел кончиками пальцев по очертанию последнего круга близ реки, словно намеревался нащупать какой-то след, хотя к тому моменту он был склонен считать, что к печати никто не прибегал со времен ее возникновения.

– Нужно выяснить, в чем дело, – заявил Клайд. – Ночью заступаем в дозор.

– Грядет возрождение клана? – хмыкнул Рю, сложив руки на груди. – Нас всего двое, хвала твоему богу, что отец этого не видит.

Сам Рю в богов не верил. Он верил в себя.

* * *

Когда ночь погрузила Иристэд в сонную тишину, по улицам от главных въездных ворот быстро расползлись огоньки. Свет масляных фонарей выхватывал из мрака городские крыши с печными трубами, особняки, увенчанные мансардами, соборную колокольню и множество павильонов дворца бургомистра.

Казалось, эта ночь не предвещала какого-то толчка грядущих событий, но обстоятельства складывались неблагоприятно для Иристэда.

Двери ночлежки «Фловер» распахнулись от сильного удара, и под гомон толпы из проема вылетела Амари. Стоя на коленях, она ругалась забористой бранью и зажимала липкую струю крови из носа, не сознавая хмельной головой рукопашной драки, в которую ввязалась. Обычно Амари показывала себя грозным соперником в бою, но в тот вечер, беспристрастно угощаясь всем, что подавал хозяин, – будь то пиво или домашняя брага, она растеряла всю прыть. Замах ее стал неточен и вял, а тело – ватным и неповоротливым.

Обессиленная, с молчаливым рассудком, Амари плелась усталым шагом на нетвердых ногах и не видела направления. Оступаясь на неровной дороге из булыжника, она придерживалась стен ближайших домов, совершенно не догадываясь, что представляет собой со стороны: будь на дворе ясный день, Амари ославила бы себя как пьяницу. Вероятно, люди и вовсе по-ханжески отворачивали бы от нее взгляды.