Книга Догоняя рассвет, страница 96 – Рэдрик Нанн

– А вот и Моретт собственной персоной, – протянул глубокий бархатный баритон, и навстречу Рю с угрожающей неспешностью вышел мужчина. Даже во мраке можно было заметить рыжий оттенок его собранных за спиною волос.

– Оставь его, Виктор, – голос Альвара звучал свирепым, но угасающим пламенем, настолько грозно, насколько позволяли силы, иссякнувшие в жестокой неволе. – Это приказ.

На что Виктор снисходительно окинул Альвара и скривил лицо, будто наблюдал самое омерзительное зрелище. В этом взгляде схлестнулись ненависть, презрение, брезгливость.

– Ты все еще не понял, что никто тебе больше не подчиняется, глупец?

И тут Рю наконец-таки начал соображать: Альвар непричастен к нашествию вампиров в Ночь пламени. Хоть он и утратил всю власть, но остался верен договору с Мореттом – преемником своего неприятеля.

И теперь договор висел над ними орудием палача, что вот-вот накажет обе стороны сделки за предательство своих народов.

– Чего вы от меня хотите? – Рю храбрился, оставаясь сердитым, насупленным, хотя у самого и затряслись поджилки.

– Можешь попытаться вымолить у нас шанс принять тебя на службу Оберону, ничтожество. Но от мысли объединиться с потомком наших вечных врагов мне становится тошно.

– Я никогда не преклоню колен перед кровососами.

После всех неверно принятых решений, бессонных ночей, позорного разоблачения Рю не мог больше позволить себе ошибиться. И полностью осознавая последствия, он не хватался за жизнь предателя, несчастно влюбленного мужчины, недостойного сына своего отца и самого худшего брата, каким приходится Лирою.

– Так я и думал.

Повелительным жестом Виктор разрешил вампирам не сдерживать голода. В небо поднялся истошный крик, и Рю испуганно заметил, как тело Альвара со всех сторон пронзили когти-кинжалы. Из глубины души поднялся пережитый в детстве страх, рано посеребривший волосы, – Рю оторопел. Руки, знающие все сами, потянулись обнажить меч для отражения атаки, но резкий наскок со спины застиг его врасплох и повалил на землю.

Вампиры кинулись отовсюду терзать Рю зубастыми пастями. Под тяжестью тел, под натиском вихря беспощадных когтей и клыков, что были сродни наточенным лезвиям, сознание необратимо погибало, унося Рю в избавительную черноту, призванную окончить нестерпимую боль.

А ведь Рю так и не успел раскаяться перед Лироем, поведать о страхах, мотивах, стремлениях. Он не вышел на путь примирения ни до Ночи пламени, ни после, и, пожалуй, умирая, счел бы это самым досадным, самым болезненным упущением, если бы не сходил с ума от агонии.

Рю Моретт покинул этот мир несчастным человеком, не добившись успехов ни на поприще любви, ни на поприще долга. Не прощенный семьей, не осуществивший сокровенных мечтаний.

Так и не догнавший свой ясный рассвет.

* * *

Впервые он увидел Лироя, будучи пятилетним мальчишкой. Укачиваемый в колыбели младенец глядел на Рю ясными глазами, не зная, что смотрит на старшего брата, но уже готовый отдать этому человеку всю любовь, на которую способно искреннее детское сердце. Рю был удивлен и заинтересован.

Он протянул малышу руку, и Лирой крепко-крепко обхватил брата за палец. В этом жесте значилось столько любопытства и в то же время безграничного доверия, что Рю не сдержал улыбки. Глаза Лироя, в которых танцевало солнце, засветились ответной радостью.