Онлайн книга «Под светом Суздаля»
|
Ага. Конечно. Гарри Поттером. Ты палочку там не забыл нигде, нет? Или дудочку для укрощения змей? – Садись за стол, соня, – говорит бабушка непривычно мягко. Я неосознанно делаю шаг назад. Нет, все это – просто сон. Да не может все быть настолько просто! – Давай, Аль, – кивает Матвей. – Алевтина Олеговна таких оладушек сделала вкусных, с медом, пальчики оближешь! – Они на молоке? – спрашиваю я и мысленно ругаюсь.Что это за каркающая ворона? Тихо кашляю, пока бабушкино лицо не становится привычной маской. – Да что ты заладила про свое молоко! Раньше все ели – и ничего, а ты… Выискалась тут, королевишна. Нет, ты извини, Матвеюшка, конечно, не хорошо при тебе ругаться. – Ее голос снова теплеет, а лицо смягчается. Я ей что, в детстве в кашу плюнула? Да почему она меня так ненавидит?! – Ничего страшного. – Парень качает головой и смотрит на меня. – Садись, Аль. Тут вот печенье есть. И варенье. Покушай, а потом пойдешь собираться. И кстати… мне бы посмотреть всю одежду, что у тебя здесь есть. И, Алевтина Олеговна, покажете те платья, что у вас сохранились, пожалуйста? – Да, пойду лучше поищу пока. А ты поешь и посуду помой, – снова переключается на командный тон бабушка и уходит. Я даже не успеваю и слова сказать. Плюхаюсь на стул и мрачно смотрю на еду. Рацион с первого дня колебался от «прощай, хорошая фигура» с жареной картошечкой и майонезным салатом до «твоя любимая еда – вода». И сегодня как раз второй вариант. Наливаю в кружку со сколотым горлышком кипятка и завариваю мятный чай. Матвей внимательно смотрит на меня, и от этого взгляда я только сильнее смущаюсь. Похоже, сама себя подставила. Лучше бы дождалась папиного разрешения и не позволяла бы фотографу даже входить в дом. Теперь она меня совсем достанет. Вопросами, как минимум. А как максимум – нравоучениями. Я уже предвкушаю фразы в стиле: «Ну почему ты не можешь, как Матвей, есть все, что дают?» – и настроение еще сильнее падает. – У тебя непереносимость лактозы, да? – говорит он, и я вздрагиваю. А затем киваю. – Понятно. У моей сестренки тоже. – И твоя бабуля тоже пичкает ее всем подряд? Матвей усмехается и кивает. – Тоже считает, что это все выдумки. Как-то раз она намеренно накормила ее сырниками. В общем… с тех пор мама их одних не оставляет. – Сколько ей лет? – Соньке? Почти пять, – тепло улыбается он. – Аль, ты просто перекуси что-нибудь. А потом мы сходим позавтракать в другое место. Ладно? – Почему ты зовешь меня Алей? – морщусь я. – Я ведь сказа… – Тебе не нравится это обращение? – хмурится он. – Извини. Просто Алевтина Олеговна так тебя называла, пока ты не вышла. Забавно, как у вас похожи имена. Ты ведь тоже Олеговна? Я чуть усмехаюсь. Значит, с другими она прикидывается цветочком, зовет меня милым домашнимименем, а наедине я у нее вечная нахалка, неумеха и прочие «не»… Лицемерие в чистом виде! – Да. Папу назвали так в честь прадедушки, а меня – в честь бабушки. Но мы вообще не похожи. Даже внешне. – Глаза у вас точно одинаковые, – не соглашается Матвей. – Красивые. – Серые, как облака перед грозой, – улыбаюсь я. – Так мама говорит. Она кареглазая и всегда мечтала о таких, как у нас с папой. У нас это что-то вроде семейной гордости. Матвей кивает. А я хочу сказать, что у него тоже необычные, очень красивые глаза, но стоит только открыть рот, как вновь входит бабушка с кипой тканей, и я теряюсь. Не решаюсь произнести это при ней. |