Книга Под светом Суздаля, страница 61 – Тася Мишкина

– С чего вы так решили? – удивляюсь я, и Марина тихо смеется.

– Шутишь? Да твоя одежда и вот этот браслет стоят как вся наша квартира, а то и как весь дом целиком! Я хоть и мать двоих детей, но все еще слежу за модой… Ну или пытаюсь.

– Я… не хотела бы заострять на этом внимание, – произношу я и чуть прикусываю губу. – Мы можем оставить это в тайне от Матвея? Не хочу, чтобы ему было неловко рядом со мной.

– Не уверена, что для него это такая уж тайна, он мальчик умный, но… нет проблем, просто… – Она вздыхает и достает с верхней полки теплое шерстяное платье, а после прячется за дверкой шкафа, давая мне возможность переодеться. – Не пойми меня неправильно, Аль, мой сын – самый замечательный парень на свете, но… Что у вас может быть общего, кроме этого проекта?

Неловко-то как!.. Разговаривать с матерью парня, который тебе нравится, и при этом переодеваться почти у нее на глазах. Кажется, если я сейчас взгляну в зеркало, то на своем примере пойму, что значит – краснеть как свекла!

Сняв промокшую насквозь и действительно дорогущую одежду, быстро натянув теплое сокровище, я наконец подбираю нужные слова.

– Поначалу я тоже так думала. Недолго. Я… не знала, что наше общение обернется чем-то большим. Но, как оказалось, нам всегда есть о чем поговорить. И… рядом с ним мне спокойно. Так что, видимо, как говорит моя бабушка, «противоположности притягиваются и иногда составляют неплохие комбинации». Мне нравится думать, что он считает меня своим другом, а я уж точно считаю его своим.

Марина тихо вздыхает из-за дверки шкафа.

– Я просто боюсь, как бы это не перешло в нечто большее. Не подумай, что ты мне не понравилась, Алечка, нет, ты чудесная, но… я, к сожалению, слишком хорошо знаю, как это бывает. И не хочу, чтобы вам пришлось проходитьчерез глупые предрассудки и чьи-то домыслы. У моего сына и так не самая простая жизнь и…

Пытаясь распрямить волосы пальцами и попутно вытащив оттуда около десяти листов и по меньшей мере пяти мелких веточек, я подхожу к ней, надеясь, что не выгляжу так, будто только что отняла лицо от раскаленной сковородки.

– Об этом говорить рано. Вам не о чем беспокоиться, – почти шепчу я, и Марина чуть расслабляется.

– Хорошо, Алечка. Смотри-ка, как это платье подходит к твоим глазам!

Улыбаюсь и делаю шуточный книксен, а она вдруг смахивает слезы с глаз и обнимает меня. Удивленная, я осторожно обнимаю ее в ответ.

– Пожалуйста, Аля, – просит она. – Не говори Матвею о нашем разговоре, хорошо? Он считает себя очень уж взрослым и часто просит не лезть в его дела без нужды, но… я очень переживаю за него. Как любая мать.

Я неосознанно глажу ее по спине и киваю.

– Конечно. Мы квиты, – шепчу в ответ, и она едва заметно улыбается, отстраняясь.

– Ты и в самом деле чудесная, солнышко. Но…

– Ну где вы там? – вопрошает Матвей из-за двери. – Уже чай остывает. Аль, ты никак не можешь выбрать, что надеть?

– Отвали! – кричу я, и Марина тихо смеется.

– Давайте быстрее! Сонька хочет снова увидеть клоунессу, – веселится он, а мне от души хочется засунуть ему эту промокшую тряпку, недавно бывшую блузкой, в рот, лишь бы он заткнулся.

– Про клоунессу он, увы, не шутит, – фыркает Марина. – Пойдем, помогу тебе смыть все это безобразие.

Спустя еще несколько долгих минут в самой странной и страшной ванной комнате из всех, в которых я бывала (а ведь пару недель назад бабушка потащила меня в баню!), я вышла оттуда без капли макияжа, с почти сухими волосами и в безразмерном сером шерстяном платье, колющимся во всех местах, где касалось кожи. Но при этом счастливая до невозможности. Я в тепле и сухости, меня ждет горячий чай и что-то вкусненькое, судя по запахам, а на улице бушует ливень и воет пронзающий ветер. Для таких случаев папа всегда использует слово «гармония», и сейчас оно впервые кажется мне уместным.