Онлайн книга «Тыквенно-пряный парень»
|
Спасибо классной, раз в неделю она собирает нас на классный час, чтобы рассказать о чем-то, что не напишут в учебнике. Как и когда платить налоги, что такое кредиты, как рассчитывается стаж, как платить за коммунальные услуги. Иногда случаются уроки и о том, чтобы не бояться отстаивать свое доброе имя даже перед учителями. «Помните, что педагог, начальник, чиновник – такие же люди, как и вы. Они могут быть неправы, излишне эмоциональны, использовать авторитет, чтобы самоутвердиться или вывести вас из равновесия. Главное в таком конфликте – сохраните свое внутреннее спокойствие и вежливо, но твердо очертите границы. Никто, даже учитель, не может обсуждать ваши умственные способности, внешность или другие качества. К сожалению, ребята, встречается всякое, и вам нужно знать свои права…» Ни один порядочный человек не скажет Дружковой Лене, что у нее кривые ноги, а Крапивиной Насте – что она тощая, как анорексичка. Хоть я понимаю, что физручка просто вымещает на нас злобу, все равно несколько минут придирчиво рассматриваю в зеркале собственный силуэт. Придется объясняться за двойку. Ба, конечно, не станет ругать, она считает меня уже взрослой. Но все равно спросит. Скажу правду – будет переживать, решит вмешаться и помочь. Совру, что получила за дело, расстроится и начнет переживать из-за испорченного аттестата. Не то чтобы я шла на медаль, но хотелось бы все же закончить без троек. Особенно по физкультуре. – Поздравляю, Тимошина, – меня нагоняет Андрей. – Ну что? Будем переводиться в другую школу? Устроим физручке веселую жизнь? Напишем жалобу президенту? – А ты почему не на уроке, Луковая Башка? – А меня тоже выгнали. – За что? Но Лукин предпочитает загадочно молчать, пока мы идем до раздевалки. – Вот жизнь у человека грустная. Кофе не дали, работу ненавидит. Не позавидуешь. – Тебя что, совсем не волнует аттестат? – А тебя? Волновал бы – ты бы не полезла в бутылку и не стала огрызаться. – Просто не люблю, когда переходят на личности. Мы ждем, пока откроют раздевалку, а потом проходим к дальним вешалкам, предназначенным для одиннадцатых классов. Сквозь кучу курток я пробираюсь в самый конец, где утром оставила свои вещи, но вместо них обнаруживаю нечто странное. От куртки остались одни лоскутки. Безобразно висящие, кропотливо разрезанные явно ножницами. Нет ни одного целого участка, а некоторые даже вырваны целиком и валяются на полу вперемешку с пухом. Я теряю дар речи. Просто смотрю на то, что осталось от куртки, и не знаю, что сказать. Я как будто снова пятиклашка, над которой издевается одноклассник. Когда я резко поворачиваюсь к Андрею, он округляет глаза: – Хочешь сказать, это я? Я порезал твою куртку, чтобы ты… ну не знаю, не смогла ходить на работу и продула спор? – Ты опоздал. – И это делает меня преступником? – Ты уже делал такое раньше. Портил мои вещи. – В пятом классе! – Всего-то пять с хвостиком лет назад! Люди не меняются! – Я был у директора. Полчаса выносил мозг, как деточке живется без мамы и папы. Лукин едва заметно морщится, и мой запал тут же стихает. Становится стыдно, хотя причины подозревать его у меня есть, и они достаточно объективны. – Раздевалка же закрыта. Неужели охранник не видел, что кто-то там копается в куртках? – Да это ж недолго. Взял ножнички в кабинете труда, чик-чик три раза – и готово. Охрана, – он фыркает, – сейчас где эта охрана? Мы тут минуты три уже стоим. Можем полвешалки порезать. |