Онлайн книга «Китаянка на картине»
|
— Спорю на что угодно — ты не догадаешься! Это даты, которые еще будут… Я поперхнулась. — Еще будут! Как это «еще будут»? — Будущие по отношению к тем, когда картины были созданы. — И что ж за даты? — 2002 и 2099. — Говоришь, 2099? — 2099, ты не ослышалась. Я так и не села. Сажусь теперь. Сбитая с толку. Стараюсь переварить новую информацию. Мозги начинают работать с бешеной скоростью. Уже начинавшаяся мигрень куда-то вдруг улетучивается. В мои мысли врывается голос подруги, встревоженной моей внезапной немотой: — Алло-алло! Мэл, ты тут? Слышишь меня? — Да. Просто размышляю… я… я сейчас прочитаю эти письма. Всему этому должно быть какое-то рациональное объяснение… Ладно. Увидимся как договаривались, вы придете вовремя? — Будем у вас где-нибудь в 20:30. Идет? — Чудесно! Тогда до вечера… И спасибо, что уделила мне время — у тебя ведь его сейчас совсем нет… — Мне это было в радость, Мэл, и потом, это все не заняло много времени. Главное сделал Люк. Это его нужно благодарить. — Не премину! — А тебе до вечера — мое прекрасное и умное чтение! — А, так длинно? — Увидишь сама! — пропела она не без лукавства. Я прекрасно понимаю, что допрашивать ее с пристрастием никакого смысла нет: если не хочет — слова из нее не выжмешь. Быстро разъединяюсь, одним прыжком вскакиваю на ноги и в трансе тащусь к компьютеру. Во весь дух набираю на клавиатуре, чтобы войти в электронную почту. Имейл пришел. Я знаю: то, что мне откроется, потрясет меня. * * * Выйдя от Лянь, мы пришли к заключению, что совпадения неслучайны, но вперед продвинуться не удалось; теперь мы знали и художника, и его заказчиков. По каким причинам они оказались так похожи на нас? По общему мнению — до мельчайших черточек. Я снова вижу те фотографии у Лянь… Лянь… О, почему мне так не хватает ее? И дня не проходит, чтобы я не подумала о ней. Накануне нашего отъезда во Францию меня в отеле ожидал пакет со вложенной запиской на французском языке. «Дорогая Мелисанда! Дарю вам сие чудо. Это такое счастье для меня! Не сомневайтесь в моей глубокой симпатии, Лянь». Разорвав упаковку, я обнаружила под ней прелестную коробку для шляп зеленовато-синего цвета. А внутри коробочки, обвязанной шелковой бумагой, — да еще и с воткнутым павлиньим пером — лежало китайское платье, анисово-зеленое, расшитое карпами, а еще сумочка и туфли под цвет. Помню, как у меня перехватило дыхание и к глазам подступили слезы… * * * Разволновавшись, кликаю на имейл, потом открываю вложения. На экране появляются фотоснимки эскизов боковых частей триптиха. И вправду — не столько рисунок, сколько текст. Точнее — целый роман. Заз не шутила! Проступает тонкий и изящный почерк: буквы маленькие, прижатые друг к другу, круглые и равномерные. Линия письма наклонена вправо, с полнотой и легкостью прошлого столетия. Погружаюсь в чтение, лихорадочно впитывая формы букв и слов, выведенных китайской тушью. Захваченная повествованием, я едва слышу пение цикад, надрывающихся за окнами, в гариге, и пропускаю мимо ушей звон церковного колокола, возвещающего о вечерне. Я с такой жадностью и скоростью пожираю строчки, что уже не чувствую удушливого летнего зноя, хотя со лба так и течет пот. Этот рассказ слишком уж реален, он — послание, отправленное сквозь время. И как ни невероятно, это написано нарочно для… нас с Гийомом! |