Книга Китаянка на картине, страница 77 – Флоренс Толозан

У вас состояние шока. Вы опрокинуты.

Вам приходится перестраивать вашу психику, чтобы жить в новой данности, трудной для постижения, сознавая, что вы вообще-то индивидуум совершенно земной, обеими ногами крепко стоящий на той грешной Земле, что вполне родная вам, — но на Земле безупречно круглой формы!

Ваши отношения с миром тотально меняются. Причем безвозвратно. Вы встаете перед непреложной необходимостью фундаментально заменить все то, что до этого считали реальностью. Внутренний переворот, вполне сопоставимый со взрывом атомной бомбы. Немедленная перемена.

Вот так письму, скрытому под тонким слоем живописи, удалось поколебать мои самые глубокие устои, снести все на своем пути и заставить меня пересмотреть все, в достоверности чего я всегда была убеждена.

Больше ничто не будет как раньше. Я знаю это.

Я предчувствовала такое, даже еще не прочитав.

Голова кружится. В висках стучит. Нечего даже и пытаться подключать к этому рассудок: это превосходит понимание.

Я так и сижу, оторопев, не в силах пошевелиться. Однако пора поторопиться: они ждут меня внизу.

Мысли так и роятся в голове. Вовсю. Водоворот чувств, а главное — вопросов. А вот тело, наоборот, все словно онемело. Не слушается меня.

* * *

— Бедняжка, ну и видок у тебя! Земли наелась? — смеется Лиза, обнимая меня. — Да ты совсем уработалась, милая! Я представляю тебе Люка. Люк, а это Мелисанда.

Я застываю, не пошевельнувшись. Голова совсем пустая.

То, что мне открылось, до того неправдоподобно, как гром среди ясной повседневной жизни, которая продолжается как ни в чем не бывало.

Избранник моей лучшей подруги протягивает мне благоухающий букет, тщательно подобранный — белые цветы амариллиса оттеняют эвкалиптовые листья. Я машинально благодарю:

— Спасибо, он восхитителен!

Поспешная фраза — кажется, ее сказал кто-то другой, не я.

Гийом — о, какой ободряющий жест! — кладет руки мне на плечи и легонько массирует; это чтобы немедленно вырвать меня из оцепенения.

Я принимаю на себя роль хозяйки дома, бросив взгляд на Лизу — уж она-то прекрасно знает мои вкусы.

Наконец ко мне возвращается дар речи:

— Очень рада познакомиться, Люк!

Приподнимаюсь на цыпочках, чтобы трижды с ним расцеловаться.

— Вы очаровательны, Мелисанда, — улыбается он. — Как часто я о вас только и слышу! Мелисанда то, Мелисанда сё. Я рад, что имя наконец-то обрело лицо! А что же этот загадочный текст? Расшифрован?

Я инстинктивно лгу, не колеблясь ни секунды, во рту пересыхает, тон нарочито непринужденный.

Любой ценой избежать расспросов, после которых нас приняли бы за сговорившихся безумцев.

На ходу придумываю ничтожное извинение, шитое белыми нитками:

— О… нет… просто не было ни минуты… чтобы покончить со стажировкой моих студентов… Думала было взяться за имейлы, но у меня работы выше крыши… И время поджимает, да. Мне нужно все закруглить до вторника. Категорически. Чувствую, придется мне работать весь уик-энд!

Я прячу лицо в цветах, судорожно сжимая их в руках. Вдыхаю их ментоловый аромат, скрывая свое смущение, чтобы не быть разоблаченной.

— Сама увидишь, это длинная тягомотина! — бросает Заз все с тем же жизнерадостным видом.

Чувствуя вину за ложь и вынужденная сохранить тайну, я с деланым равнодушием спрашиваю у гостей:

— А вы-то прочли?

Лиза с явным смущением отвечает: