Онлайн книга «Книга монстров»
|
— Или двое, но одноногие, — тут же парировала я. — Мысли масштабнее. — Если хочешь, чтобы я был твоим верным рыцарем, так и скажи, душа моя, — развеселился Гус. — Знаешь же, я готов на все ради твоих желтых глаз. Я охнула. Зрелище не из приятных, я сама это знала. Как верно сказал Самуэль — я куда милее, когда мирно сплю, покрытая шерстью, чем в эти несколько дней до того... — Тебе говорили, что это красиво? — полюбопытствовал Гус, глядя на меня снизу вверх и нагло улыбаясь. От тусклого света угасающей шашки лицо его казалось зловещим и не предвещающим ничего доброго. — В основном желали поскорее издохнуть. Держи, — я отдала ему освященную воду. Шаги приближались. Восставший не очень-то торопился умереть окончательно. И сперва я увидела руку — что-то неестественно-белое в свете шашки, а Гус схватил меня за плечо. — Что это? — выдохнул он прямо мне в ухо. Огромное тело, местами кровоточащее каменной крошкой, было еще сильным и крепким. Раздавался натужный гул — тело хотело есть. Голод пробуждал спящих вечным сном, отправлял на поиски добычи…. Я затрясла головой. Наваждение. Мне стало противно — Гус видел что-то иное, что… — В задницу тебе три стрелы по самое оперение, козлина! Ты что, живой? У меня перед глазами мелькали только темные пятна. А Гус вытянул вперед руку с шашкой, увеличивая яркость. — Эй, дурень! Сюда смотри! Темные пятна превратились в мужичка, и встреть я его на улице, обошла бы седьмой дорогой. По сравнению с ним жилище Гуса — образец стерильности, так что я скривилась, замотав головой, чтобы он не подходил к нам, хотя идти ему было больше некуда. Бедняга вышел на голоса живых людей, и я понятия не имела, как он вообще здесь выжил. Бродяги скрывались где угодно — из общин их гнали, стража пинала, Аскеты вышвыривали за ворота, а жители города доносили на них властям и обливали помоями. Фристадане жаловала тех, кто не принадлежал ни к каким фракциям, хоть монашеским, хоть преступным, и хотя была даже община нищих — официальная, с которой не забывали собирать налог, — принимала она не всех. Городской нищий — статус, и ты, конечно, можешь быть вонючим, безногим или немым, но главное, чтобы тебе подавали. Этот бедолага, возможно, был изгнан, а может, небольшую компанию таких же изгоев пожрали восставшие и минутали. Но он был живой и несчастный настолько, что хотелось отшвырнуть его прочь. Жалости он не вызывал, только брезгливость, и смотрел он на нас потерянным, будто слепым взглядом. — Ползи наверх, дурень, сейчас здесь будет катастрофически жарко, — сквозь зубы посоветовал Гус, и я несильно пихнула его в живот локтем, но он не обратил на меня никакого внимания. — Как-то ты сюда попал? Вот так и выметайся обратно. Бродяга смотрел на нас и ничего не говорил. Гус выпустил меня, захлопал по карманам. — Вали, пока цел, — повторил он и напрягся. Ему как и мне не нравилось это грязное, вшивое, тощее отребье, настолько, что он даже отошел подальше к стене. — Ты еще и глухой? Бродяга перевел на него невидящий взгляд. Нет, он видел, и глухим определенно не был. Но голодным и насмерть напуганным — да. — Гус? — позвала я. — Не надо так с ним. Я тоже была такой. Голодной и насмерть напуганной. И, может быть, если бы мне не повезло сначала с веселым домом, а потом — с Самуэлем, я тоже была бы… |