Книга Мой муж – чудовище, страница 21 – Даниэль Брэйн

Комнатка была невелика. Печь, небольшой столик, абсолютно пустая полка, деревянный лежак, покрытый куском грубой, замызганной чем-то холстины, на этой холстине мне предстоит спать… неприметная дверь. Туда я сунулась сразу – но там тоже была пустота. Похоже, что это хранилище, подумала я и осветила его получше.

На полу виднелись темные пятна.

«Это охотничий домик».

Этим все объяснялось. Придумывать нечего. Здесь лежали тушки зверей. Пятна – обычное дело. Они и должны быть, разве нет? Но я все равно захлопнула дверь, испытывая омерзение.

И затаенное чувство страха, что такие крупные пятна не остались бы от тушек зайцев и лис.

Я пыталась успокоить себя, что я в безопасности и в тепле, и сейчас это главное. Утром или, может быть, днем я отправлюсь домой, а пока нужно согреться, просохнуть, поискать, есть ли что-нибудь вроде отваров трав и какая-нибудь еда, и лечь спать, когда печка полностью прогорит, и не забыть закрыть заслонку. Даже если кто-то будет бродить неподалеку, он меня здесь не тронет.

Я пошарила рукой по полке. Пусто, совсем ничего, вероятно, те, кто уходил отсюда последним, истратили все припасы.

Или нет. Я припоминала: как обустроены такие домики? Где-то должны быть лекарские снадобья, обязательно, ведь на охоте случается разное. И какая-то еда, но вот где?

Посмеиваясь сама над собой, потому что выглядела я нелепо, я опустилась на колени, полезла под лежак и сразу наткнулась на небольшой сундучок.

Как я и предполагала, там были завернутые в тряпки снадобья, назначений которых я не знала, и что-то, похожее на согревающий сбор с имбирем. Радуясь как ребенок, нашедший долгожданный подарок, я бросила сбор в котелок и с наслаждением вдыхала терпкий запах. Меня уже не знобило, страх прошел, осталась только невероятная гордость. Сказать кому, и никто не поверит, что я смогла избежать верной гибели. Я и сама не верила, словно все это было продуманной кем-то игрой.

Тряпку я продолжала держать в руке и не сразу сообразила, что с ней не так. Она показалась мне знакомой – я уже где-то видела герб, грубо вышитый на ней, видела точно. Он был на моей карете, на рыцарских щитах в нашем доме, и хотя я почти не разбиралась в геральдике, ошибиться я не могла.

В этом не было ничего странного. Клочок, оставшийся от парадной скатерти. Никто ведь не станет пускать на тряпки еще хорошую вещь и выбрасывать вполне пригодную для хранения всякой мелочи ткань. И то, что тряпка из нашего дома, тоже нормально: тот же Алоиз мог завернуть в нее сбор. Я искала подтверждение сама не знала чему.

Домик не выстудило окончательно – это я поняла, когда осмотрела все до последнего закутка. Какими бы плотно пригнанными бревна ни были, как ни был бы слаб ветер, здесь кто-то останавливался не так давно. Даже снег, наваленный на крыльце, не казался мне доказательством – пара метелей, и скрыты следы.

Я медлила, стоя у двери. Выходить на улицу было безумием – не потому, что меня кто-то там поджидал, а потому, что это остудило бы домик. Я сказала себе – перестань, вернулась к печке, подкинула дров, посмотрела, как лижет огонь сухое дерево. Оно не горело бы так легко, если бы печь давно не топили и поленья успели бы отсыреть.

На улице вновь мело. Перед глазами была чернота и мелькали крупные белые хлопья. Мороз отступил, но если бы я не пришла сюда, то лежала бы где-то на обочине тракта уже неживая.