Книга Планета из золота, страница 28 – Даниэль Брэйн

Я устроилась на койке, нацепила наушники, но вместо того, чтобы включить текст и видеоиллюстрации, зачем-то спросила:

– Тебя можно потрогать?

Для чего мне его трогать? А, ну да, я ученый, мне любопытно, и все, что можно ощупать без особого риска, должно быть ощупано. Или вскрыто.

– Да! – обрадовался Уоррик, не ведая о моих кровожадных намерениях, и подошел, подставляя мне голову. Как-то совершенно машинально я почесала его в том месте, где теоретически могло быть ухо, и вокруг нас рассыпались радужные искры.

На ощупь он был температуры окружающей среды, и пластик напоминал кожу ящерки. Я поймала себя на том, что мне нравится его чесать, а Уоррику мое внимание доставляет не меньшее удовольствие. Я смотрела на него и размышляла – что мне с ним делать? Можно сидеть и чесать, но время хотелось бы потратить более продуктивно, из Дэвида собеседник так себе, лететь еще сутки и скучно…

– Послушай, Уоррик, – задумчиво изрекла я, включая планшет, – тебе знакомы какие-нибудь события из истории Кефы?

Уоррик довольно зажмурился, блеснул глазами в самом прямом смысле этого слова, а потом кивнул.

– И что ты можешь сказать о находке лисьей маски?

Все профессиональные чаты гудели, когда эту вещь откопали в одной из жилых пещер. Культурный слой идентифицировали как подлинно кефский, подлогом маска быть не могла. Пластик не полностью разложился, такой производили еще на Земле в конце двадцатого – начале двадцать первого века, что означало – маску, уже тогда историческую ценность, притащили с собой на Кефу первые поселенцы, ивсех ученых мучил вопрос: зачем? Никакого культа подобного рода не нашли, да, черт возьми, никого даже близко похожего на лисиц на Кефе не водилось, только рыба и то, чем она питается. Маска была одна, обращались с ней бережно и запрятали так, чтобы она никому не досталась – ученые нашей эпохи оказались исключением, трофей забрали в Музей загадок мировой истории и предрекли, что он останется там навечно, ибо тайна сие великая есть.

Уоррик наклонил голову и подошел на два шага.

– Я не знаю про такую находку.

Упс.

– А что ты знаешь о Кефе?

– Первые поселенцы прибыли в начале двадцать шестого века в количестве семисот человек. Это были одиннадцать кораблей, зафрахтованных в льготном порядке в Управлении Расселения, и первый конфликт на Кефе зафиксирован капитанами кораблей спустя восемь минут после высадки пассажиров. В конфликте погибло восемь человек из переселенцев, причиной его послужил спор о том, какой из земных языков должен стать приоритетным, потому что галаксис сочли языком искусственным и ничтожным.

Поразительно глупая причина поножовщины, достойная человечества. Люди в общем и целом не менялись, какими бы семимильными шагами ни шел вперед прогресс. Как антрополог, на примере той же Кефы я могла авторитетно заявить: несмотря на все достижения науки и техники, люди при первой возможности радостно скатывались до скотского состояния, делились на хищников и жертв и истребляли друг друга, как в доисторические времена, не поделив сгнившего мамонта.

Моя профессиональная деформация, выраженная в искренней нелюбви к человечеству, и сейчас давала о себе знать. Минут через двадцать нашей с Уорриком научной дискуссии я предложила ему перебраться на кровать, потому что мы в запале орали через всю каюту и явно мешали Дэвиду. Уоррик парировал, что готов это сделать, если я обещаю не чесать его за ухом, потому что тогда он теряет беспристрастность и объективность, надлежащие в ученом споре. Я согласилась, но мне пришлось себя сдерживать, тем более что Уоррик оказался редкостным провокатором и постоянно подворачивался: специально. Я сунула руки за спину, чтобы соблазна было меньше.