Книга Наследница двух лун, страница 45 – Пушистый Гений

— Подари мне этот танец, — сказал он ласково.

Его руки обняли меня. Мы неторопливо закружились. Ритм прибоя и тихое пение света в песке заменяли нам музыку. Его халат пахнул ночным морем и старыми книгами. Я чувствовала холод его кожи сквозь тонкую ткань и парадоксальное, всепоглощающее тепло, исходящее от самого его существа. Время словно исчезло, будто его никогда не существовало. Существовал только этот медленный вихрь, две сияющие луны над головой и две — сжигающие ладонь.

Он наклонился. Его взгляд опустился к моим губам. Все вокруг — светящийся песок, небо, само море — замерло в ожидании. Его лицо приближалось, и в ту самую секунду, когда я уже почувствовала ледяное дуновение его дыхания…

…сон рассыпался, как светящийсяпесок сквозь пальцы, оставив во рту лишь соленый привкус моря и тень несостоявшегося поцелуя.

Я сидела у камина в небольшой гостиной, куда меня пригласил Валерий после пробуждения, и пыталась сосредоточиться на чашке теплого напитка, вкусно пахнущего медом и полынью. Милаха Серхио дремал у меня на коленях, его лепестковая шкурка излучала легкое, успокаивающее тепло. Над моей головой висела картина, на которой были изображены те самые две луны.

Две луны были написаны с такой гиперреалистичной точностью, что возникало жуткое чувство — их можно потрогать. Большая, бледная, казалось, излучала холод, от которого по коже пробегали мурашки. Малая, розовая, источала едва уловимое тепло, как отдаленное воспоминание о закате. Я всмотрелась в картину еще внимательнее… Пространство между лунами… Оно какое-то странное… Художник (или все-таки маг?) изобразил его как густую, переливающуюся субстанцию, похожую на жидкий обсидиан, в котором тонули крошечные, светящиеся символы — не то древние руны, не то созвездия неизвестной науке карты. Может, это было какое-то зашифрованное послание? Послание для меня?..

Валерий стоял у высокого окна, спиной ко мне, созерцая предрассветную синеву. Казалось, он к чему-то внимательно прислушивался. Я невольно залюбовалась им, вспоминая чудесный сон, но вовремя отвела взгляд, пока он его не почувствовал.

— Они не появляются здесь без приглашения, — отчеканил он. Каждое слово падало, как капля металла в тишину. В его обычно бархатном голосе теперь звенела скрытая сталь, лезвие, наполовину извлеченное из ножен. — Это грубейшее нарушение этикета. Значит, игнорировать церемонии им стало выгоднее, чем соблюдать. Дело пахнет кровью и прахом.

— Кто пришел? — мои собственные слова показались мне слабым шепотом. Я непроизвольно сжала складки платья, ощущая, как ладони становятся влажными. В памяти, против воли, всплыло одно-единственное имя: неужели Леон?

Он не успел ответить. Снаружи донесся звук — низкий, вибрирующий гудок, похожий на звук гигантской раковины. Он прошел сквозь стены, заставив задрожать хрусталь в люстре. Валерий резко обернулся. В его глазах вспыхнуло нечто среднее между раздражением и холодной яростью.

— Совет Старейшин, — сказал он. — Сигнал тревоги. Значит, к нам пришли не просто гости.

Серхио мелко задрожал. Не успела я и глазом моргнуть, как он забился под диван. Практически одновременнос востока, со стороны главных ворот, раздался оглушительный, металлический лязг — звук десятков доспехов, топот, приглушенные команды. И чей-то голос, громкий и пронзительный, который я узнала бы из тысячи: