Книга Наследница двух лун, страница 42 – Пушистый Гений

— Совет Старейшин, — сказал он вполголоса, когда мы проходили мимо портретной галереи с изображениями вампиров в строгих, старомодных одеждах, — собирается редко. Только когда назревает что-то значительное. Конфликт с кланом горных оборотней из-за охотничьих угодий. Спор с людьми из Камнеграда о праве на древние катакомбы под городом. — Он кивнул в сторону окна, за которым темнел лес. — Мы не воюем открыто. Это скучно, затратно и привлекает слишком много внимания. Мы предпочитаем тихую дипломатию. Или долгую игру.

— А со мной здесь не будет каких-то проблем? — спросила я, вспомнив настороженные взгляды стражей.

— Пока вы — мой гость, а не беглец с ценностью на голове, проблем не будет, — он улыбнулся, но в улыбке не было полной уверенности. — Старейшины ценят порядок выше всего. Но они же понимают, что иногда исключения делают правила интереснее.

Мы вышли на узкий балкон, висящий над внутренним двором. Отсюда был виден сад, теперь погруженный в таинственный синий полумрак.

— Тетрадь Бабочек, — вдруг сказал Валерий, и его голос стал тише, почти заговорщицким. — Вы спрашивали о ней косвенно. Думаю, вам стоит знать о ней больше.

Он облокотился на каменную балюстраду.

— Ее создали на заре времен, когда границы между народами еще не застыли. Было время, когда дух мог стать человеком на рассвете, а оборотень пил вино с вампиром под двумя лунами. Они были не совсем народами, скорее, оттенками одной сущности, живыми мазками на еще не высохшем полотне творения. Но потом началось разделение, оно пришло с холодным ветром страха и звоном первого боевого клинка. Чтобы живая память о единстве не умерла, последние хранители древнего знания собрали ее — как собирают рассыпавшиеся жемчужины. Они вплели в страницы эхо смеха из общих пиршеств, отблески союзов, скрепленных не кровью, а доверием, и тайные тропы,что вели из одного бытия в другое. Так появилась Тетрадь Бабочек: тихий голос утраченного рая. Или, для тех, кто ищет власти, — беззвучный повелитель всех порталов и границ.

Он повернулся ко мне, и в его темных глазах отразилась серьезность, которой я еще не видела.

— Если ее уничтожить — баланс нарушится. Границы станут хрупкими. Духи начнут просачиваться в мир людей без контроля, магия одних народов будет влиять на других… Миры начнут тихо распадаться. А если она попадет в плохие руки… — он сделал паузу, — тот, кто поймет, как ею управлять, сможет стирать целые пласты реальности. Или создавать новые — по своему усмотрению. Ваш король Бэзил, возможно, видит в ней просто сильный артефакт. Но он играет с пламенем, не зная, что держит в руках всю пожарную лестницу.

Мое сердце забилось быстрее, стало жарко и душно. Я думала, что вот-вот запаникую. Все было гораздо серьезнее, чем я могла предположить.

— Почему вы мне это говорите? — прошептала я.

— Потому что вы уже в центре событий. Я чувствую это. Вас, возможно, сюда призвали высшие силы, может, неосознанно, но призвали. Вы точно что-то значите в этой истории.

* * *

Комната, которую Валерий мне отвел, находилась в западном крыле, в высокой башне с узким витражным окном, изображавшим падение Икара — но в синих и фиолетовых тонах, отчего оно казалось скорее меланхоличным, чем трагичным.

Комната дышала роскошью, понятной лишь тем, кто помнил вес готических сводов и шепот веков. Громада резной кровати под балдахином из темного бархата нависала в полумраке, словно ладья для плавания по снам. На туалетном столике холодное, как лунный свет на надгробии зеркало в серебряной, почерневшей от времени оправе ловило блики свечей. А под ногами, поглощая шаг, лежал ковер, чьи узоры напоминали то ли корни древнего дерева, то ли застывшие сосуды невидимой, подземной реки.