Книга Наследница двух лун, страница 40 – Пушистый Гений

Мое сердце затрепетало в немом восхищении. Эти милые кошки заворожили меня своими песнями и красотой. Их звуки — просто гениальное изобретение природы!

Над всем этим летали мотыльки с бархатистыми крыльями темных оттенков. И за каждым из них тянулся шлейф — не пыльцы, а словно частиц самого света: сиреневый, изумрудный, золотой. Они рисовали в воздухе причудливые, медленно тающие узоры.

— Это… нереально, — прошептала я. — Как все красиво… Какие очаровательные леопарды!

— Вполне реально, — поправил Валерий с легким, снисходительным смешком. — Просто для этого нужны века терпения и капля магии вместо лопаты. Людские сады с их тюльпанами и розами — это как детская раскраска по номерам. Мило, предсказуемо… но разве может сравниться с картиной, которая пишет сама себя при лунном свете?

* * *

Мы спустились на нижнюю террасу, где один из леопардов, крупный самец со шрамом через глаз, лежал у небольшого фонтана со статуей плачущей девы. Валерий присел на каменнуюскамью рядом.

— Они не всегда были такими, — сказал он задумчиво, глядя на зверя. — Хотите услышать легенду?

Я кивнула.

— Давным-давно, когда мир был моложе, а магия гуще, в этих горах жил великий дух туманов. Он был одинок и молчалив, и его единственными друзьями были обычные леопарды, что приходили греться на солнце на скалах. Однажды темный маг решил поймать духа, чтобы использовать его силу для создания непроницаемой тьмы. Он устроил засаду, но дух, предчувствуя опасность, растворился в тумане. А маг, в ярости, наслал на леопардов проклятие: «Вы будете всегда частью тумана, который вас спас!».

Шкуры зверей стали дымиться, сливаться с воздухом, а голоса, вместо рыка, обрели способность петь туманные песни — те, что слышишь сейчас. Но проклятие обернулось благословением. Они стали быстрее, неуловимее, научились сливаться с туманом и дымом, стали его хранителями. А дух, в благодарность за их верность, навеки связал их жизнь с этими садами. Так они и живут — не совсем звери, не совсем духи. Дети тумана и гор.

Леопард у фонтана, словно услышав, поднял голову и издал долгий, мелодичный звук, похожий на эхо в глубоком ущелье.

— Красиво, — сказала я, и в голосе прозвучала неподдельная грусть. — И как-то печально.

— Все прекрасное несет в себе немного печали, — философски заметил Валерий. — Иначе оно было бы просто милым.

* * *

В этот момент идиллию нарушил резкий, скрежещущий звук. Из-под куста волшебных цветов выскочило нечто. Размером с крупную крысу, но на тонких, суставчатых лапках, с голым хвостом-плетью и парой маленьких рожек на лысой голове. Его кожа была землисто-серой, а глаза сверкнули нездоровым желтым светом. Маленький демон-вредитель.

Он, хихикая противным, дребезжащим смешком, метнулся к ближайшему цветку и впился зубами в светящийся стебель. Цветок болезненно дрогнул, свет померк.

— Ах ты негодник! — воскликнул Валерий, но не успел сделать и шага, как с террасы выше грянуло громкое, недовольное:

— Мяяяу-у-уррр!

На сцену влетел Энтони. Черный, как пролитое чернило, огромный, с гордой гривой и пронзительными изумрудными глазами — само воплощение кошачьего величия. Но это величие длилось ровно до первого шага. Его движение напоминало парусник, попавший в штиль: мощный корпус кренился, лапы путались, а хвост метнулсяв сторону, словно пытаясь удержать равновесие за всю команду. Он был ослепительно красив. И так трогательно неловок, что хотелось и аплодировать, и броситься на помощь одновременно.