Книга Наследница двух лун, страница 57 – Пушистый Гений

Лука подошел ко мне вплотную.

— Ты молодец, что… — он не закончил, сглотнув. — Пойдем. Нужно проверить, не осталось ли следов.

* * *

Мы наткнулись на вторую аномалию. Между деревьями, в воздухе, висели туманные рисунки, которые перетекали, как воспоминания под водой. Вот силуэт женщины, танцующей у костра. Вот она бежит по лесу, смеясь через плечо. Вот сидит, что-то чертя на земле палочкой.

Лука замер как вкопанный. Я тоже. Мы оба узнали ее. Ту, чье тело я носила. Черты лица были смутными, но осанка, поворот головы, манера движения — все было до боли знакомым по отражению в зеркале.

Призрачная девушка на рисунке обернулась, будто глядя прямо на нас, и улыбнулась. Улыбка была светлой, но грустной. Затем образ начал таять.

Лука стоял, не двигаясь. Его дыхание было ровным, но слишком громким в тишине леса.

— Я чувствую твою связь с ней, — сказал он наконец, не отрывая глаз от тающего силуэта. Голос его был тихим, глухим. — Каждый твой жест, каждый взгляд… иногда я ловлю себя на том, что жду от тебя ее улыбки, ее слов. — Он повернулся ко мне.

Я застыла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент откровения.

— Она была похожа на первый весенний ветерок. Она была такой легкой, беззаботной, даже доверчивой до глупости. — Он усмехнулся, но в усмешке не было радости. — А ты совсем другая. Ты прошла через смерть и не сломалась. Ты смотришь на мир глазами, которые видели иное. Ты не доверяешь слепо. Ты сомневаешься. Ты борешься. — Он сделал шаг ко мне. — Ты смелее. И добрее — не потому что всем улыбаешься, а потому что, несмотря на страх, помогаешь. И ты…черт возьми, ты упрямее каменного дуба. Она никогда не посмела бы спорить со мной. А ты выходишь на верную смерть, потому что «должна».

Каждое его слово было откровением, снимающим с моей души невидимые оковы. Я больше не чувствовала себя призраком, которого никто не замечает. Я чувствовала себя настоящей героиней, с которой могут брать пример. Самооценка улучшена на всю жизнь! Мне захотелось обнять Луку, но я сдержалась, вдруг не поймет.

— Я не хочу, чтобы ты была ею, — выдохнул он, и в этих словах была такая предельная, грубая искренность, что у меня перехватило дыхание. — Я хочу, чтобы ты была собой. Потому что ты лучше нее.

Я замерла. Неужели я лучше этой яркой девушки?

— Я лучше, даже несмотря на то, что… Несмотря на мое прошлое? — робко спросила я, глядя в землю.

— Прошлое неважно. Главное, что происходит сейчас. Живи в настоящем, прошлого ведь уже нет, зачем о нем думать? — Лука улыбнулся и поправил мне прядь волос.

Туманные рисунки окончательно растворились, оставив лишь слабый серебристый след на папоротниках.

— Пойдем. Аглая заставит тебя выпить какого-нибудь укрепляющего отвара за твое безумие. И, кстати, — он бросил на меня строгий взгляд, в котором уже проглядывала тень привычной суровости, — в следующий раз, прежде чем читать проповеди цветам, посоветуйся со мной. Поняла?

В его тоне снова зазвучал альфа. Но теперь я знала, что под этой коркой скрывается. И кивнула не из покорности, а из уважения.

— Поняла.

Мы пошли обратно, и на этот раз я шла не позади, а почти рядом. И чувствовала, как что-то тяжелое и неопределенное внутри наконец улеглось, уступив место новой, тревожной, но ясной решимости.