Книга (Не)любимая невеста Императора дракона, страница 85 – Мира Влади

Я прорвался через очередной ряд солдат, мои лёгкие горели от дыма, а меч в руке казался всё тяжелее. И тогда я увидел его — Дариана.

Он возвышался над полем боя, восседая на айтаре, огромном ящере с чёрной чешуёй и длинным хвостом, который драконы использовали для передвижения. Его доспехи, покрытые золотыми пластинами, сверкали в свете пожара, а шлем с драконьими крыльями отбрасывал тень на его лицо.

Он был таким, каким я его помнил — высоким, широкоплечим, с твёрдым взглядом, который мог заставить армию идти за ним в огонь. Мой друг. Моя последняя надежда.

Выдохнул с облегчением, чувствуя, как тяжесть в груди чуть ослабевает. Воины вокруг меня начали шептаться, их голоса пробивались сквозь шум битвы: «Император жив… Это Тирон… Он здесь…»

Я шагнул вперёд, игнорируя боль, что стреляла в бок, и поднял руку, чтобы привлечь внимание Дариана. Губы невольно растянулись в слабой, но искренней улыбке.

Дариан всегда был тем, кто видел во мне не только императора, но и друга.

Но когда его взгляд встретился с моим, я оторопел. Глаза моего друга, обычно полные верности, были холодными, стеклянными, как у мертвеца.

Он смотрел на меня, как на чужака, как наврага. Желудок у меня моментально сжался, а улыбка исчезла с лица. Дариан поднял руку, его меч сверкнул в свете огня, и он выкрикнул:

– Смерть Тирону! Он предал драконов, предал империю! Он перешёл на сторону волков! – призыв его разнёсся над полем боя, подобно раскату грома.

Мир вокруг меня словно исчез. Земля будто ушла из-под ног. Воины, мои воины, закричали, их боевой клич поднялся, как волна, и они обступили меня, их мечи и копья были нацелены на меня, их лица — полны ненависти.

Я стоял, не в силах пошевелиться, мой меч опустился, а разум отказывался понимать, что происходит. Дариан — мой друг, мой генерал, человек, которому я доверял больше, чем себе, — объявил меня предателем.

Последняя надежда, последняя искра здравого смысла умерла. Мой трон, моя империя, мой друг — всё, что я знал, всё, за что я жил, рухнуло в этот момент.

Я был один. Против своей армии, против своего народа, против всего, что я когда-то называл своим. Смотрел на воинов, что окружали меня, на их лица, искажённые яростью, и знал, что это конец.

Меня окружало около дюжины воинов, но даже если моя империя отвернулась от меня, я не сдамся.

Воины окружили меня, их доспехи лязгали, а лица, знакомые по бесчисленным сражениям, теперь были чужими.

Я знал их — знал, как они держат меч, как двигаются, как мыслят. Мы сражались бок о бок, проливали кровь, делили хлеб и вино в лагерях после побед.

Они были моими людьми, моими братьями, и теперь их мечи были нацелены на меня. Я стиснул зубы, понимал, что не смогу перебить всех — не свою армию, не своих людей, — но я мог драться. И я дрался.

Первый воин атаковал меня. Его меч взмыл, целясь в грудь. Я уклонился, клинок метнулся, отбивая удар. Рукоятью я врезал ему в солнечное сплетение и отправил в грязь.

Второй атаковал с фланга. Его копьё сверкнуло в огне. Я перехватил оружие, рванул на себя, пнул его в колено. Противник упал.

Я двигался быстро, как тень, мои удары были точными, но не смертельными. Но их было слишком много, и я чувствовал, как тело начинает подводить.

Мышцы забились, становились деревянными, каждый взмах меча отдавался болью в боку, а дыхание срывалось, как у загнанного зверя.