Книга Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна, страница 31 – Наталья Юрай

— Вот как… Налей мне вина, Мануэль Баррейро, давай оплачем время, которое я провела с Тео. Оно было прекрасным! А потом ты займёшься со мною любовью, ибо я так хочу!

— Вина? Ты хочешь выпить со мной вина, Асунта? Что ж, я подниму кубок за счастье моего друга и за твоё, прекрасная вдовушка! — королевский любимчик плеснул из потемневшего серебряного кувшина себе и гостье и, не спуская с нее взгляда, пригубил напиток. — Но спать я с тобой не стану. Я ничего не донашиваю за Тео, уж прости!

Обычно стремительная в своей злости Асунта медлила с ответом, раздумывая о чем-то.

— Это вещь Теодоро? — кивнула она в противоположный от себя угол. — Он забыл?

— Где? — беспечно оглянулся Мануэль. — Я ничего не вижу! О чем ты, женщина? — Баррейро встал и сделал пару шагов в направлении угла. — Право, бабская мнительность переходит все границы! Это всего лишь мой плащ!

Черный оникс вынырнул из багровой жидкости и скользнул в декольте, оставляя на нежной женской коже розоватый след.

— Я не обижаюсь на тебя, Ману, хоть ты и стараешься сделать мне больно. Давай выпьем за нашу ненависть друг к другу, ведь она сильнее любви. Куда сильнее!

* * *

За окном только занялся рассвет, когда Маша окончательно проснулась. Ощущение огромной потери не оставляло её даже во сне, и девушка проворочалась несколько часов, прежде чем забыться на короткое время. Она села в кровати и обняла колени, прижавшись к ним подбородком. Свадьба. Вчера у него была свадьба. Наверное, был пир. Или что там у них обычно бывает по такому поводу. Вчера она нагрузила себя делами сверх всякой меры: прожарила подушки, выбила пыль из ковров и ковриков, перестирала, а потом перегладила шторы, даже приступила к чистке кухоннойутвари, но тётя решительно запретила племяннице прикасаться к сковородкам и кастрюлям, отправив поливать огород. Дядька, ступивший в растекающуюся перед крыльцом лужу, быстренько отнял у Маруси шланг и, развернув за плечи к двери. Толкнул вперед:

— Иди-ка отдохни!

Она правда пыталась отдохнуть. Но даже уснуть толком не сумела.

Маша спустила ноги, нащупала тапочки. Клин клином вышибают, говорят, вот и она найдёт свой клин. Или психиатра. Или то, и другое.

Родные еще спали, дядька не пошел на рыбалку, испугавшись прогноза погоды, обещавшего дождь. На цыпочках, стараясь не шуметь, Маруся оделась и выскользнула из дома. Странное ощущение настигло её в нескольких шагах от родного крыльца: Калиновск словно вымер, легкий туман цеплялся за кусты малины, вырывавшиеся сквозь частоколы палисадников, уже вовсю переговаривались бойкие певчие птички, но петухи еще спали. Маша шла к дому Пантелеевны на автопилоте, отдавшись на волю инстинктов и влекомая одним лишь желанием — еще раз увидеть Теодоро. В обычном состоянии девушка бы знатно струхнула, но сейчас даже не пугалась еще таившейся в закоулках темноты.

В маленькой комнате уже не так сильно пахло травами: проветривание и перетряхивание вещей сделали свое дело, дом понемногу раздышался.

Зеркало тускло поблескивало, отражая полумрак и первые робкие солнечные лучи. Маруся коснулась ладонью его глади и обрадовалась, когда золотые искорки волнами прокатились от середины к краям. Она чуть не закричала, когда увидела Тео. Он сидел за столом и что-то писал, растирая пальцами правой руки морщинки на лбу. Де Карилья был левшой, и почему-то этот факт был приятен Маше. Она считала леворуких людей особенными всегда, начиная с детского сада.