Книга Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна, страница 59 – Наталья Юрай

Коша материализовалась из темного угла, села напротив и подняла мордочку.

— Я знаю, что ты не в состоянии ничего предпринять, но ведь я могу надеть на тебя ошейник, так? Так! Повяжу бантик, да ведь? Да. Так вот, я хочу написать Теодоро. Ты же сможешь пронести записку? Боже, почему мне не пришло это раньше в голову! Вот я дура! Так… Где тут бумага, ручка, карандаш… Люция?

Вбежав в кабинет Теодоро, Маруся последовала за кошкой к секретеру, в ящике которого нашла несколько листов бумаги и перевязанную грубой ниткой связку больших гусиных перьев.

— И что мне с этим делать? Как писать? Их как-то нужно точить что ли? Ага… поняла!

* * *

Их с верховным магом давно разлучили, тестя увели, и где сейчас коротал дни старик, Теодоро не знал. Он старательно запрещал себе поддаваться отчаянию, философски рассудив, что бояться разрешит себе только перед плахой.

Там, на площади, ослабленная магия, возможно, поможет ему добиться от палача милосердия; удар топора будет точным, быстрым и принесет мгновенную смерть без мучений. Даже если сам король возжелает наблюдать за страданиями не до конца обезглавленного колдуна. Такое бывало часто, и толпа восторженно улюлюкала обычно, наслаждаясь кровавым зрелищем.Этот общий крик частенько снился Теодоро, как напоминание о недолговечности покоя.

Солнце медленно гасло в крошечном окошке, значит, сейчас придет Люция, его верная ласковая подружка, что платила добром за добро до самого конца.

После обряда магического ордена в стенах темницы любое волшебное свойство или умение обращалось в ничто, поэтому Лоция согревала его ночами, свернувшись калачиком как совершенно обычная кошка, вот только обменяться мыслями они не могли. Но и простого присутствия питомицы хватало Теодоро, чтобы чувствовать себя лучше.

Людовиго уже несколько раз пытался сломать волю неуступчивого мага, сейчас об этом напоминали синяки и подсохшие кровоподтёки. Король хотел беспрекословного подчинения и выполнения любых приказов, даже самых безумных, в обмен на свободу. Одного не понимал этот глупец — перед Теодоро стоял выбор между смертью и бесконечной несвободой. Проболтавшись, что отозвал из армии Мануэля, Людовиго намекнул, что друг сможет убедить мага. Как плохо король знал их обоих!

Кошачья голова показалась в узком отверстии оконца.

— Люция, девочка! Иди сюда! — мужчина протянул руку, и животное, мокрое от дорожной грязи, доверчиво нырнуло мордочкой под ладонь. Привычный жест ручного зверька.

Теодоро вздохнул и запустил пальцы в густую шёрстку. Света почти не было, поэтому мужчина вскочил и привстал на цыпочки у окна, осторожно разворачивая узкую полоску бумаги. Улыбнувшись, он сморгнул слезу — записка была написана так коряво и с множеством клякс, но видно, что Мария очень старалась. Должно быть, она писала раз за разом, выбрасывая негодное к прочтению.

«Дорогой Тео! Мысленно обнимаю тебя! Мирена жива. Люблю! Маша» — это всё, что поместилось на клочке бумаги. Горячее чувство прокатилось от макушки до пальцев ног. Теодоро прислонился к стене спиной и зажмурился от переполнявшего его счастья. Только под утро он придумал, как ответить. Сковырнув подсохшую корку с небольшой раны на щеке, он, несколько раз окуная в сукровицу палец, кое как вырисовал ногтем на обратной стороне записки букву «М». Руки Тео дрожали, в груди всё замирало от ощущения, что с этого момента все изменится к лучшему.