Книга Волчья ягода, страница 88 – Наталья Юрай

— А ежели медведь?

Сзади неслышно подошёл Волче, держащий на весу огромного тетерева с богатым белым подхвостьем и ярко-красными бровями.

— Люди страшнее.

— А и правда! — охотник повесил подбитую птицу на сосновый сук, нагнулся к ручью, зачерпнул горсть и сделал пару торопливых — пока вода не стекла сквозь пальцы — глотков.

— Зубы ломит, — словно сам себе заметил он и, резко заступая передо мною, спросил: — Не люб я тебе более, горюха? Глаз не кажешь, чванишься.

В синих очах отражалось небо с редкими пушинками облаков.

— Себя я ищу, добытчик. Может, и не такая я вовсе, как тебе вижусь. Пустая, никчёмная. Хожу по земле, а сгину — и следа не останется.

— Стало быть, вернуться хочешь. Как Мстислав, Малуша да Золик...

— Погоди! — я дернулась к повернувшемуся спиной охотнику, что уже взваливал на плечо большую птицу. — Как это Малуша? Золик? И откуда ты знаешь, кто и куда вернуться хочет? А? Волче?

Мне пришлось почти бежать за быстро шагающим мужчиной, который, я была в этом уверена, наслаждался произведённым эффектом.

* * *

— А это вот Таня. Молодая совсем.

— Причёска какая смешная!

— Много ты понимаешь! Смешная! Последний писк моды тогда был. — улыбался отец, переворачивая страницу толстого фотоальбома. — Это у вас волосы розовые, ногти чёрные, губы от силикона лопаются. Тогда попроще было всё. А это Михай на соревнованиях в Нижнем Новгороде. Смотри, какой довольный.

— А шейка-то тонюсенькая. Цыплёнок натуральный.

— Цыплёнок-не цыпленок, а серебро вон на груди. Они ведь тогда в аварию на обратном пути попали.

— Правда?

— Да, Татьяна чуть ума не лишилась. Ночью ехали, вот водитель и уснул, выскочил на встречку, чудом машин не было, просто скатился с обочины вниз. Только тренер погиб — придавило.

— Грузин.

— Что, грузин?

Сердце выпрыгивало из груди.

— Тренер был грузин, да? Звали его еще звонко так…

Отец замер, боясь перебить.

— Сейчас… Гурам! Гурам его звали! Гурам Давидович! Я помню! Помню, папка! Мишка о нём рассказывал много. Говорил, что хороший был человек, и тренеротличный! Это оно, да, пап? Я вспоминаю?

— Да, Василёк. Давай дальше! Смотри, это тётя Вера. Мы ездили к ней в гости в Михайловку. Ты еще всех кроликов у нее переобнимала, думали, что передушишь. А это вот её муж, у него был старинный красный мотоцикл с коляской. Тебя катал. Помнишь?

— Мотоцикл не помню.

— Ничего, давай дальше.

* * *

— Да постой же!

Волче остановился внезапно, и я с размаху налетела на широкую спину, да так и застыла, не имея сил оторваться, отойти назад. Вокруг нас бушевала весна, и кровь внутри бурлила от чувств, но никто не решался на первое движение.

От удара корзинка накренилась, и часть подснежников высыпалась на землю. Наклонилась, чтобы подобрать и тут же попала в кольцо сильных рук. Мы вдавливали коленями в рыхлый снег мохнатые колокольчики с жёлтыми серединками, но было уже всё равно.

Не хватало воздуха для слов, и от нахлынувших чувств шумело в голове. Волче сбросил свою серую шубу и кинул ее мне под спину, не переставая целовать. Я никогда не принадлежала мужчине в весеннем лесу, и это было похоже на волшебство. Уже не понимая, что передо мной — небесные глаза или само небо, я видела беспокойных синиц, притихших от удивления, тоненькие веточки берёз, казавшиеся редким кружевом, золотые искры, вырвавшиеся фейерверком из солнечного луча. Тело воспарило над землёй, и только гулкие удары сердца напоминали, что я еще жива.