Книга Сбежавшая невеста. Особая магия дроу, страница 39 – Мартиша Риш

- Ко мне домой. Теперь ты поселишься там, любимая.

И я прижимаюсь щекой к жесткой ткани его сюртука и нет прикосновения слаще. Клендик пребирает копытами, нервничает, трясет своей гривой. Антонио молчит, впрочем, теперь на площади разом стихли все голоса, даже шороха, который издают длинные юбки женщин, и того не слышно. Будто бы все замерли, пронзенные острым ощущением нашего с герцогом счастья.

- Идем, - я трогаю горячую руку своей, похолодевшей от пут рукой.

***

Чезаро

Площадь города позади, мой хрупкий цветок всем телом жмется ко мне, ищет защиты, а я и обнять не могу ее толком, все прислушиваюсь к тому, что осталось позади нас, жду погони. И я готов в любую секунду схватиться за меч. Понадобится, отобьюсь и от стражей, да и от любой другой погони тоже. Пугает лишь одна невообразимо яркая мысль – что будет, если нас догонит мой отец, если он решит отобрать у меня Анну силой? Хватит ли мне решимости поднять на него свою руку? Убить? Если я раню отца – это ничего не решит, я лишь обрушу на себя величайшие кары, превращусь в повстанца, навек буду проклят, изгнан, а то и вовсе... Нет, лучше не думать.

И я вновь сжимаю хрупкую девичью руку в своей ладони, пытаясь размять затекшие безмерно нежные пальцы, едва сдерживаю себя, чтобы не притянуть эту руку к губам, не поцеловать здесь, прямо посреди улицы.

А если отца я убью, тогда что? Займу его место? Стану здесь править? Немыслимо! И даже думать о таком невыносимо. Слишком уж острая боль терзает мое сердце от одной мысли об этом. Отец дал мне имя, титул, вложил первый меч в мои руки.

- Если что, ты сядешь верхом? Клендик – резвый конь, он может уронить тебя под копыта.

- Я хорошо сижу в седле, меня учили.

Девушка испугалась, немного закашлялась, вновь бросила взгляд в небесную синь. Уж не богам ли она взмолилась? Нет, ей даже верхом не удастся сбежать от гнева Борджа-старшего, уж если отец что-то замыслил, переубедить его невозможно.

И я толкнул дверь в свой дом, пропустил туда девушку. Затем окликнул конюха, передал повод в его мозолистые руки.

- Как следует прошагай коня и только потом ставь в конюшню, видишь, он весь запыхался.

Короткое прикосновение к влажной от пота гриве, подобное благодарственной молитве коню и богам. Не знаю, не ведаю, кто надоумил Клендика рвануть в сторону дома, да еще так, во весь опор, только он спас то единственное, что мне действительно дорого. Точней, ту самую девушку.

И вновь звенят подковы по каменным плитам моего двора, коня растирают, приводят в порядок после бешеной скачки. Свернут жгут из соломы, пока один конюх снимает седло, другой уже вовсю растирает усталые мускулы жеребца. И его карий глаз косит на меня, будто бы конь меня спрашивает надменно и гордо о том, кто был прав надороге.

- Надеюсь, с твоей подковы не сорвалась искра, - бурчу я и вхожу в дом.

Анну уже привечает моя старшая горничная, она усадила девушку в кресло, накрывает на стол, выставила дорогую посуду, ту, что только гостям велено подавать. Серебрятся позолотой латунные ложки и вилки, в лучах солнца просвечивает тонкое блюдо фарфора. На нем лежат деликатесные фрукты, на блюдечке горкой выложены взбитые сливки, очевидно для меня.

Девушка вскинула голову, стоило только звякнуть шпоре на моем сапоге. Испуганный взгляд, фарфоровая кожа, лишенная даже намека на румянец, бледные губы. Я подошел к ней, приобнял, чуть тронул губами растекшееся золото ее волос. Чудо как хороша и безмерно испугана. Как, чем я могу ее защитить от отца? Моей воли в этом герцогстве нет, здесь всем заправляет Антонио, в его руки перешла власть. И хочется взвыть в голос, прочесть украдкой молитву, а то и отправиться в храм. Может, хоть боги помогут мне спасти Анну? И ведь я сейчас нахожусь в своем праве. Я имею полное право овладеть и содержать ту, что люблю. Ту, что невозможно отнять о моего сердца.