Книга Лев для Валерьянки, страница 81 – Анна Леденцовская

Лере и Кейтсе, на беду, уже надоело вслушиваться в жутковатые бормотания этого психопата, и они смотрели сейчас не на балабонящего дядьку под деревом, а на графа и его противников. Кейтса не успела среагировать на то, как росомаха почти неуловимо сильно дернул рукой, после чего тяжелый треугольный медальон, со свистом взвившись в воздух, одним из острых углов рассек перепонку крыла мантикоры.

Увернуться у девушки шансов не было, ветка была короткой и толстой. Удобной, чтобы сесть, и прочной, чтобы выдержать вес летающего зверя, но совершенно неприспособленной для любых других маневров.

Крик боли не сдержавшейся и взвывшей на миг мантикоры разнесся окрест и удвоил ярость Мааля и энтузиазм его противников. Хищники опять сцепились, а Ньетош, снова приняв облик росомахи, медленно полез на дерево, наслаждаясь испугом Валерианны и болью Кейтсы, баюкающей снова поврежденное крыло.

— Птичке подрезали крылышки, мням-ням, — облизывался и причмокивал психопат. — Пооткусываю все аккуратненько, глазки оставлю. Глазки должны видеть и плакать. Язык сожру! Орать могут и без него, жалобнее будет. А девка графская на десерт. Девка нежная, вкусная. Мням-ням.

Хорошо, что неторопливостьэтого ненормального в предвкушении расправы над слабыми девушками сыграла с ним злую шутку.

Крик Кейтсы был услышан не только на полянке.

Ньетош не успел преодолеть и пары метров высоты, посматривая то в сторону драки, то на своих жертв. Маньяк осторожничал, внимательно следя за все еще опасной мантикорой. Особенно за острыми когтями и ядовитым хвостом. Его хозяева, видимо, успели просветить хищника о том, как погиб глава рода Фырмыр, и разделить его участь росомаха не торопился.

Зато, как оказалось, спасать любимую торопился Берт. Наверное, никто и никогда не думал, что бинтуронги могут развить такую скорость, даже сам мьест Мохнатый. Белая зверюга гоночным болидом вылетела из леса и за доли секунды преодолела кусочек полянки, отделяющий его от дерева, на котором сидели наши пташки.

Бум!

Дерево загудело. Парень, не рассчитав и не успев затормозить, врезался в него с разбегу, но даже не взвизгнул, только молча затряс башкой, чтобы быстрее прийти в себя.

Лера чуть не свалилась со своего насеста, а Кейтса снова жалобно взвыла, потому что, пытаясь сохранить равновесие, невольно растопырила крылья. Разумеется, раненой перепонке это на пользу не пошло.

— Берт! — рявкнула мантикора, у которой из глаз ручьями хлынули слезы. — Ты что, самолично решил скормить нас этому ублюдку, стряхнув с дерева, как переспелые груши?

Росомаха, который благодаря огромным загнутым когтям легко удержался на стволе, даже с интересом свесил вниз морду, разглядывая белошкурого гиганта.

— Хм… Слишком волосатый и, наверное, жесткий. А еще, судя по всему, любит покушать. Ну уж нет. Это мои пичужки. Иди вон ту кучу жуй, — сделал выводы давно спятивший зверь, кивнув на дерущихся, и опять пополз наверх, бурча, что ни пожрать нормально, ни поразвлечься не выходит.

— Все второпях. Безобразие… А-а-а-ар-р-р-р!

Берт же очухался очень быстро, голос Кейтсы подействовал на него как чудодейственный эликсир. Бинтуронги — прирожденные древолазы. То, как Берт управлял хвостом при подъеме, заставило бы обзавидоваться всех земных мартышек.

Ньетош даже не успел закончить свои мерзкие рассуждения, как бинтуронг запустил когти в его хвост и мощно рванул так, что оторвал от дерева задние лапы росомахи. Маньяк завис на передних, вогнав когти в толщу коры, и противно завыл писклявымфальцетом, словно ему еще и бубенцы прищемили за компанию.