Книга Ведьма правды, страница 42 – Сьюзан Деннард

Путь сквозь залитое лунным светом поселение мидензи оказался одновременно и легче, и труднее, чем Изольда ожидала.

Легче, потому что все казалось каким-то маленьким, хотя совсем не изменилось за те три года, что она отсутствовала. Деревянные стены, окружавшие поселение, были такими же обветренными и серыми, как она помнила, но теперь они не казались такими уж непреодолимыми. Просто… высокими. Если бы не тропа номатси и лучники на деревьях, стена стала бы для колдуна крови не более чем временным препятствием.

Круглые хижины, сложенные из камней, таких же коричневых, как и грязь, на которой они стояли, выглядели как миниатюры. Игрушечные дома с узкими, низкими дверями и закрытыми окнами.

Даже дубы, которые росли по всему поселению площадью пятнадцать акров, стали куда тоньше, чем помнила Изольда. Теперь они не выглядели достаточно большими и крепкими, чтобы она рискнула вскарабкаться на них, как когда-то в детстве.

Труднее, чем предполагала Изольда, оказалось столкнуться с людьми. Точнее, с их нитями. Пока она шла за матерью к ее дому в центре поселения, всюду распахивались ставни и за ними показывались любопытные лица. Но видимые глазу нити казались какими-то провисшими, словно старые, истрепанные после частых стирок полотенца.

Изольда вздрагивала каждый раз, когда кто-нибудь выглядывал из-за угла или открывал дверь. И каждый раз она замечала, как внимательно изучают ее лицо, освещенное лунным светом.

Это было бессмысленно. Ее что, не узнают? В племени появились новые люди? И что с нитями, почему они потускнели настолько, что их стало трудно разглядеть?

Когда Изольда наконец добралась до круглой хижины матери, родной дом показался ей таким же странно крошечным, как и все остальное. Хотя в хижине Гретчии лежали те же оранжевые ковры на тех же дощатых полах, что и в детстве Изольды, все было слишком маленьким.

Рабочий стол, который когда-то доходил ей до пояса, теперь достигал лишь середины бедра, как и обеденный стол на восточной стороне от очага. За печью был люк, ведущий в вырытый в земле подпол. Он выглядел настолько узким, что Изольда засомневалась, что пролезет в него.

Те два раза, когда она приезжала сюда – всего на одну ночь, – подпол казался мрачным и низким, особенно по сравнению с высоким чердаком Мэтью. И после того, как у нее появилась собственная кровать, единственное в хижине ложе, которое Изольда раньше делила с матерью, стало ей тесным. Сковывающим.

– Идем.

Гретчия схватила Изольду за запястье и потащила к четырем низким табуретам вокруг печи, которые всегда стояли в доме ведьмы нитей. Изольде пришлось подавить желание вырваться из рук матери. Прикосновения Гретчии оказались еще холоднее, чем она помнила.

И, конечно, мать не заметила окровавленной повязки на ладони дочери – а может, просто не придала этому значения. Изольда не могла уловить эмоции матери, потому что ведьмы нитей не видели нитей друг друга. А Гретчия умела скрывать свои чувства куда лучше, чем это удавалось самой Изольде.

Однако в свете очага Изольда смогла разглядеть, что за три года лицо ее матери почти не изменилось. Возможно, она похудела, а вокруг рта появилось несколько новых морщин, но это было все.

Наконец Гретчия отпустила запястье Изольды, подхватила стоявший неподалеку табурет и поставила его перед печью.