Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 23 – Татьяна Сотскова

Выхожу в коридор. Дверь закрывается за мной с тихим, но окончательным щелчком. Как крышка гроба.

Иду по этим до боли знакомым,проржавевшим коридорам, а в груди — пустота, и всё вокруг кажется чужим, будто я впервые здесь. Вот эта стена, которую мы вдвоём латали после того взрыва, подставляя спины под летящие осколки… сейчас она смотрит на меня с немым укором.

Каждый замызганный угол, каждый скол на потолке, каждый след от пули — всё кричит о нём. Только теперь эти воспоминания не согревают, а режут изнутри, как осколки стекла.

Всё, пазл наконец сложился. Картина вышла ясная, чёткая и до безобразия простая. Мы больше не братья. Мы даже не бывшие соратники, разошедшиеся во мнениях. Мы теперь по разные стороны баррикады, которую когда-то строили вместе. Враги. И это слово падает в душу тяжелым, холодным камнем.

Наша следующая встреча… Она будет не здесь, не за этим липким столом и не за стаканом дешёвой жженой водки. Она будет там, на этих самых улицах, которые мы когда-то с боем отвоевывали у хаоса и бандитов. В грязи, в пыли, под аккомпанемент скрежета металла и, почти наверняка, в крови.

И кто-то из нас с той встречи не уйдёт. Это не угроза, не театральное обещание, вырванное из дешёвого романа. Это просто факт. Неизбежный, как то, что сверху, в Лилилграде, иногда идёт дождь, а у нас внизу — вечная, промозглая сырость.

И весь тот яростный хаос, что все эти часы кипел во мне, выл и метался, вдруг разом стих. Сменился… пустотой. Холодной, тяжелой, как свинец, заполнившей каждую щель.

Но в этой пустоте теперь есть странная, леденящая ясность. Чёткая, как мушка на прицеле. Одна-единственная, простая цель.

Я останавливаюсь и смотрю в темноту впереди, в этот бесконечный, уходящий вглубь туннель из ржавого металла и тусклого, мерцающего света. Воздух свистит в щелях, где-то капает вода.

— Хорошо, брат, — тихо шепчу я в эту пустоту, и слова застревают в холодном воздухе. — Будешь играть по новым правилам. Что ж… Поиграем.

Сижу на самом краю этой колючей, продавленной кровати, поджав под себя ноги, и слушаю. Внизу, сквозь тонкий пол, доносится возня Рината — он что-то тяжелое перетаскивает, ворчит себе под нос на непослушные ящики. Слышен скрип половиц, прерывистое сопение… И это странным образом успокаивает. Значит, я не одна затерялась в этой гигантской, враждебной дыре. Пока не одна.

Комната…

Ну, если это помещение можно так громко назвать. Каморка под самой крышей, больше похожая на склад забытых вещей, пропахшая насквозь пылью, старым деревом и следами десятков таких же потерянных душ, что ночевали здесь до меня. Но это первое место после того стремительного, оглушительного падения в ад, где я могу просто… сесть. Выдохнуть. Где меня не толкают, не оскорбляют и не требуют пропуск.

Провожу ладонью по одеялу. Оно шершавое, колючее, в застиранных до серости пятнах, но — настоящее. Его тяжесть прижимает меня к полу, к реальности, напоминая, что я все еще здесь. Что я не растворилась в том уличном кошмаре, не превратилась в призрака.

Взгляд медленно блуждает по голым, облупившимся стенам, по единственному кривому столу с допотопной лампой, которая коптит и пахнет паленой проводкой. Ничего моего. Ни одной знакомой вещи. Только я и эти потрепанные шорты с футболкой, которые Ринат с барского плеча выдал — вот и весь мой багаж на новом жизненном этапе.