Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 81 – Татьяна Сотскова

За стенами этой удивительной оранжереи, за её куполом из сияющих светильников, бушевал хаос Поднебесья. Грязь, нищета, насилие.

Но здесь, под искусственным, но таким тёплым солнцем, среди зелени и цветов, царил только один порядок — порядок, рождённый моей собственной волей и моими руками.

И вот он. Я завершала сборку. В моих руках лежал жезл длиной чуть больше предплечья, похожий на укороченный посох. Его корпус был выточен из тёмного, почти чёрного полированного металла, а на конце сиял, переливаясь внутренним светом, хрустальный фокус. Внутри — лабиринт резонаторов и усилителей, сплетённых воедино.

Он был готов. Первый плод моего союза с безумцем. Моё первое настоящее творение в этом мире, который стал моим домом, моей тюрьмой и моим шансом.

Я держала в руках не просто инструмент. Я держала оружие, способное изменить всё. И от этой мысли по спине бежали мурашки.

Я активировала простой сигнальный камень — пару вспыхнувших рун на столе. Прошло около получаса, за которые я успела привести в порядок инструменты и смахнуть со лба пот. И вот в саду раздался знакомый скрип потайной двери.

Джеймс вошёл, опираясь на трость, и его взглядсразу же, без колебаний, нашёл меня в полумраке мастерской. Казалось, он чувствовал моё присутствие, как компас чувствует север.

— Ну что, оружейник, есть чем похвастаться? — спросил он, подходя ближе.

В его голосе не было нетерпеливого требования, лишь спокойное, почти отеческое любопытство и та самая тень надежды, что пряталась в уголках его глаз.

Я ничего не сказала. Просто протянула ему жезл. Металл был ещё тёплым от моих ладоней и отдавал лёгким, едва уловимым жужжанием, будто внутри него билось крошечное, энергичное сердце.

Джеймс взял его с неожиданной осторожностью, как берут хрупкую драгоценность или новорождённого птенца. Он повертел жезл в руках, оценивая вес, баланс, ощущая лёгкую вибрацию.

— И что он делает? — его вопрос прозвучал просто, без намёка на ожидание чуда.

— Он не убивает, — начала я, внимательно следя за малейшим изменением в его выражении лица. — По крайней мере, не сразу и не напрямую. Он… нарушает. Вмешивается в магические потоки, разрывает их за мгновение. Для сильного мага это будет как внезапная глухота, кратковременный сбой, потеря концентрации. Но для слабого… или для обычного солдата, чьё оружие, доспехи или даже протезы работают на магии…

Я не стала договаривать. Смысл был ясен. Это было оружие не для уничтожения плоти, а для уничтожения преимущества. Уравнитель шансов.

И он понял. Мгновенно. Его глаза, которые только что изучали жезл с холодным интересом, вдруг загорелись тем самым знакомым, безумным огнём, который я начинала узнавать и, чёрт побери, ценить. В них вспыхнуло не просто одобрение, а торжество.

Он увидел в этой беззвучной, не смертельной вспышке нечто гораздо большее, чем просто инструмент. Он увидел начало конца для тех, кто считал себя непобедимыми.

— Обезоруживающий удар по их силе, — прошептал он, и его голос был низким, почти звериным рыком. Он сжал жезл так, что костяшки его пальцев резко побелели на фоне тёмного металла. — Не убивать, а калечить их гордыню. Лишать их того, что делает их богами. Идеально. Абсолютно идеально.

Он смотрел на жезл не как на простой инструмент или оружие. Его взгляд был прикован к нему с таким жадным, хищным вниманием, будто он держал в руках не кусок металла, а ключ. Тот самый ключ, что мог отпереть дверь, за которой скрывалась его победа. Егоместь.