За ним пришли в полдень.
Пускай в глубину подземелий Каменной утробы никогда не заглядывало солнце, врождённое чувство времени не давало Ригхарду потеряться в вечной тьме.
— С вашего позволения, лорд маршал. Пора.
Он оценил: и заметную неловкость, и почтительное обращение, сказанное, несмотря на то, что ещё вчера императорская воля лишила его всех регалий и званий.
Но у солдат было иное мнение, и пускай они никогда не пошли бы на мятеж (такова уж драконья природа), запретить его выражать им не могли.
— Едем на площадь Правосудия? — больше для порядка уточнил Ригхард и услышал:
— Да, лорд маршал, только… Только вам придётся пройти пешком. И в оковах.
Ригхард равнодушно повёл плечами.
— Да, я понимаю. Выполняйте приказ.
Тогда солдаты надели на него ритуальные каменные кандалы — ужасно тяжёлые и стесняющие движения. Однако Ригхард всё равно сумел нести их так, словно это была жалкая бутафория, а не древний артефакт.
В конце концов, он был готов к этому.
Более того, он был даже готов к улюлюканью и глумлению толпы, подзуживаемой наёмными подстрекателями. Морхарон должен был отыграться по полной — за все те годы, что Ригхард завоёвывал ему победы, а себе — авторитет и уважение в народе и армии.
Однако зеваки — целое море зевак, затопившее улицы, — хранили угрюмое молчание, в котором попросту тонули единичные возгласы наймитов. Под серым пасмурным небом Ригхард спокойно и твёрдо шёл через притихший город в окружении солдат, и только неестественно прямая спина выдавала его невозможное напряжение.
Вот и площадь, полная таких же притихших зрителей. Два помоста: на одном восседал император, на втором стояла плаха. Рядом — палач в закрывающем лицо клобуке, а у самого края помоста…
Ригхард сжал зубы до булыжников желваков.
Кассия. Вся в белом, красно-рыжие распущенные волосы окутывают тонкую фигурку янтарным плащом.
«Кто позволил?!»
Нелепый вопрос. Правильнее было спросить, кто бы ей запретил? Ей, вооружённой формальным званием Истинной и браслетом императора?
Взгляды Ригхарда и Кассии встретились, и он мог бы поклясться, что ведьма улыбнулась.
«Я буду молиться за вас. Как за своего супруга и отца нашего будущего ребёнка».
Ригхард и сам спрятал усмешку: это станет самой крупной его авантюрой за всю жизнь. Но главное, чтобы не последней.
Пять деревянных ступеней. Королевский глашатай прочистил горло.
— Ригхард, бывший маршал империи Даркейн, бывший лорд-протектор Полуночных земель и Инеистого архипелага! Вы признаны виновным в укрывательстве важных для империи сведений и покровительстве бунтовщикам протектората Виккейн. За это справедливый суд императора Морхарона осудил вас на казнь через усекновение головы. Ваши земли и прочее имущество, за исключением положенной вдове доли, отойдут под руку императора. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! Однако…
Глашатаю не хватило воздуха, и он сделал невольную паузу.
—…Однако по закону Первопредка вам положено последнее слово вызова. Решайте.
Он замолчал, теперь уже окончательно. И над всей площадью повисла такая тишина, что пряжка упадёт — звон покажется громом.
Ригхард неторопливо повернулся к императорскому помосту. Выдержал тянущую за душу паузу и отчётливо произнёс:
— Властвует сильнейший — таков Завет. Морхарон, император Даркейна! Докажи свою силу или погибни в безвестности! Ибо таков Завет: властвует сильнейший.
По толпе прокатился единый выдох — на время краткой речи Ригхарда зрители дружно затаили дыхание.
А император величественно поднялся с трона, окинул площадь долгим взглядом и, остановив его на Ригхарде, сказал:
— Я не сомневался, что вы выберете, маршал. Как и вы, полагаю, не сомневались: я приму бой.
Пурпурная императорская мантия мягко соскользнула на помост, и одновременно с ней с грохотом упали сковывавшие Ригхарда кандалы.
— До смерти! — бросил император и взмыл в воздух сверкающей адамантовой стрелой.
И одновременно с ним на крыло поднялся Ригхард.
