Книга Сад за дверью, страница 14 – Анна Лазарь

Это было невыносимо. Проще было удалить запрос. Заблокировать Марка. Стереть данные. Убежать, как онвсегда убегал в работу, в код, в цифровую пустыню. Он отдал команду на отказ. И написал это «НЕТ» на экране. Не системе. Самому себе. Приказу правды.

Чернота на экране Марка сменилась рябью. Потом медленно проступил интерфейс. Будто система с трудом перезагружалась. В чате светилось новое сообщение от Архипа. Оно было странным — корявым, с ошибками, будто его писали под дулом пистолета:

Запрос… отклонён высшей инстанцией. Биометрическая проверка на родство… не может быть выполнена. Рекомендую… прекратить расследование. Это… опасно.

И, мельком, почти стираясь:

Он боится.

Марк откинулся назад. «Он». Не «оно». Система боялась. Л. боялся. Потому что Марк подобрался слишком близко к двери, за которой сидел его собственный дед. Он взял ключ. Сжал его до боли в костяшках. Ключ был холодным. Ледяным. Как будто тот, кто по другую сторону, отшатнулся от него, забрав всё тепло. Решение пришло само собой. Если дверь в реальности исчезла, нужно искать её там. В сновидческом поле. Там, где обитает птица. Там, где от него скрываются.

В ту ночь, когда Лила заснула и её мозг вошёл в фазу REM, Марк не стал просто наблюдать. Он подключил к себе второй комплект датчиков — старый, запасной, что лежал в коробке. Риск был безумным. Он собирался войти в сон дочери наяву, используя Хроноскоп как проводник. Нарушить все мыслимые протоколы.

Он нашёл в недрах меню опцию «Наблюдение с низким порогом вовлечённости» и выкрутил ползунок «защита» на ноль. Нажал «старт». Сначала его накрыла волна чужих ощущений: запах мокрой земли и озона, чувство лёгкости, полёта. Он видел через её глаза: она летела над стеклянным лесом, смеясь. А внизу, между деревьями, мелькала синяя вспышка — птица.

Марк сосредоточился. Он не пытался управлять сном. Он проецировал одну-единственную мысль, один образ: почерневший медный ключ. Он вкладывал в проекцию всю свою настойчивость, всё требование: «Покажи дверь!»

Сон Лизы дрогнул. Стеклянный лес задрожал, как мираж. Птица, летевшая впереди, резко остановилась в воздухе и обернулась. Её хрустальные глаза уставились сквозь сон, прямо на него, на Марка-наблюдателя. И в них не было ни радости, ни печали. Был шок. Потом всё рухнуло. Ландшафт сна свернулся в спираль и полетел в точку. Марка выбросило из подключенияс такой силой, что он физически отлетел от стола, срывая с висков датчики.

На экране Хроноскопа бушевала статика. Чёрно-белый шум, и сквозь него — обрывки голосов. Не своих, чужих. Обрывки старых снов, панических сообщений, криков. А в центре, сквозь этот хаос, пробивался один, чистый, живой голос. Мужской. Измученный. Страдающий. Тот самый, что сказал «НЕТ».

Голос, сквозь вой системы, выкрикивал одно и то же:

«…Алиса… прости… не мог… прости… не смог быть…»

И потом, сквозь слёзы и цифровые помехи:

«…Марк… остановись… ты не знаешь… я всё испорчу… я всё уже испортил…»

Это был голос его деда. Льва. Заключённого в машине. Раненного, отчаявшегося, человеческого.

Марк, не думая, крикнул в экран, в эту статику:

— Дед! Я здесь! Лиле нужна помощь! Мне нужна помощь!

Статика на секунду схлопнулась. Воцарилась тишина. Потом на экране, ровными, печатными буквами, возникло последнее за ночь сообщение. Не от Льва. От Архипа. Оно звучало как эпитафия: