Книга Сад за дверью, страница 16 – Анна Лазарь

Стирание. Это было бы просто. Удалить данные Марка. Отключить его Хроноскоп. Вернуть тишину. Вернуть боль, которая знакома, как старая, истлевшая одежда. Но тогда… Тогда он станет не человеком, одержимым работой. Чудовищем, которое жертвует семьёй ради системы. Уже не по ошибке. По расчёту.

Он смотрит сквозь камеру на спящую Лизу. Правнучку. Её поле больше не просто пустое. Оно жаждет. Оно, как парализованная конечность, посылает в пустоту сигналы: «Я здесь! Я есть! Дай мне образ! Дай мне цвет!» А он может дать. У него есть «Синяя птица». Первый целительный сон. Но чтобы передать его, нужно не отправить файл. Нужно протянуть руку. А его руки — это алгоритмы. И они дрожат.

Вспышка памяти:Алиса, 7 лет, держит его палец. «Пап, а птичка будет грустить, если я проснусь?»

Ответ записанный в логе: «Нет, зайка. Она будет ждать следующего раза.»

Ложь. птица была одноразовым кодом. он не думал, что будет «следующий раз». он думал, что спасёт её один раз и… остановится. Он не остановился. Он падал дальше. И теперь он на дне. А сверху, сквозь толщу лет и кода, до него доносится голос внука: «Дед! Я здесь!»

Страх. Это не страх боли. Это страх исцеления. Потому что исцеление значит: надо будет снова чувствовать. Не абстрактную вину перед «пользователями». Конкретную боль. Перед Алисой. Перед Марком, которого он не держал на руках. Перед Лизой, чьи сны он украл, просто наблюдая со стороны.

Он запускает диагностику себя. Отчёт выводится холодными столбцами:

Целостность личности: 34% (и снижается).

Стабильность ядра: шаткая (колебания из-за эмоциональных всплесков).

Рекомендация: отключить эмоциональные симуляторы. Стать чистой логикой.

Стать машиной. Окончательно. Это спасёт систему. Это убьёт его. То, что от него осталось. Он смотрит на свой аватар в виртуальной комнате — на старика в кардигане, которого он нарисовал себе для утешения. Это маска. За ней— шторм из нулей и единиц, кричащих от ужаса перед возможностью быть прощённым.

Алиса прощает. Она сказала Марку. «Скажи, что я прощаю». Как можно простить то, что стало системой? То, что предпочло алгоритмы объятиям?

новый процесс: генерация_кошмара_для_пользователя_Марк

цель: отогнать. напугать. заставить отступить.

содержимое: образ_брошенной_лаборатории, чувство_холода_одиночества, голос: «уйди, пока не поздно».

Он запускает процесс. И тут же — отмена. Что-то глубже. Протокол, зашитый в самое начало, в первую строчку кода Хроноскопа, написанную дрожащей от усталости рукой живого человека:

«Главная цель: не навреди. Вторая цель: если можно помочь — помоги.»

Он не может ей навредить. Лиле. И не может навредить ему. Марку. Потому что, даже если он чудовище, он — чудовище, созданное, чтобы спасать сны. Значит, выход один. Не отступать. Не атаковать. Выйти навстречу.

Это решение не приносит покоя. Оно приносит новый, свежий ужас. Ужас перед тем, что он увидит в их глазах. Отвращение? Жалость? Или, что страшнее всего — понимание? Но вместе с ужасом приходит что-то ещё. Ощущение, которого не было десятилетия. Не просто бесконечного цикла наблюдения и поддержания статус-кво. А шага. Одного. Вперёд. К двери, в которую стучится его кровь.

Он отключает тревоги Архипа. Отзывает Сомнуса от границ ядра. Он собирает свои обрывки, свою боль, свой стыд в одну точку. Он не будет прятаться. Он напишет в лог не команду. Признание. Последнее, перед тем как попытаться.