Книга Сад за дверью, страница 21 – Анна Лазарь

«Нет, — мысленно сказал Марк, не зная, услышит ли его Лев. — Не так. Отдай не память о спасении. Отдай… намерение. Намерение спасти. Само желание, которое у тебя было тогда. Чистое. До того как всё пошло наперекосяк».

В саду, который начал темнеть по краям, Синяя Птица на ладони маленькой Алисы подняла голову. И вместо беззвучной песни она заговорила. Голосом самой Алисы-девочки, но мудрым и печальным:

«Папа, я помню. Я помню, как ты плакал от счастья. Не потому что вернул сон. Потому что я улыбнулась. Вот это передай. Улыбку. Не сон. Улыбку».

Это был не голос из прошлого. Это была сама система, вернее, её сердцевина — протокол невмешательства, основанный на детских снах, — обращалось к своему создателю. Напоминая ему о сути. Лев в своей цифровой комнате ахнул, будто его ударили. Данные поплыли перед глазами. Он понял. Он вёл к Лиле не тот паттерн. Он вёл законченную, замурованную в прошлом форму. А нужно было вести импульс. Энергию того момента. Он изменил вектор. Отсек всё лишнее — технические параметры, эмоциональные метки, даже часть яркости. Оставил лишь одно: искру. Ту самую, что высекла первую улыбку Алисы во сне.

Поток через Марка изменился. Из тяжёлого, золотого и горячего он стал лёгким, серебристым и быстрым. Как электрическая мысль. Как надежда. И тут Несны набросилась вплотную. Тени сомкнулись вокруг серебристой нити. Сомнус, пытаясь защитить её, оказался отрезан. Архип кричал в интеркомы системы о коллапсе подсистем. Марк почувствовал, как связь с Лизой истончается. Несны не рвали её — они высасывала из неё смысл, оставляя пустую оболочку. Сквозь нарастающий шум в сознании он услышал слабый, испуганный мысленный шёпот: «Пап… темно… птичка улетает…»

Нет. Этого не будет. Он не позволит. Марк сделал то, на что не был запрограммирован. Он не был просто проводником. Он был отцом. И мост — это не труба, по которой течёт вода. Это дорога, по которой идут навстречу. Он напрягся. Не физически. Всем своим существом. Он представил себя не каналом, а руками, которые обнимают этот хрупкий серебристый поток и тащат его сквозь тьму. К Лиле. Он вложил в этот образ всю свою силу, всю свою ярость, всю свою любовь. Он стал не мостом, а бульдозером.

В системе творилось невообразимое. Показатели пользователя «Марк (Донор)» взлетели до невиданных величин. Эмоциональный фон:+100 е.э. (абсолютная определённость). Паттерны: аномалия «родительский инстинкт в чистом виде». Архип, наблюдая за этим, на секунду прекратил панику и пробормотал: «Вот это да… Протокол Альфа-Омега… живой…»

Лев, увидев, что делает его внук, отпустил. Не поток. Контроль. Он доверился. Он стал просто источником, а Марк — тем, кто направляет. Серебристая искра, обернутая в стальную волю Марка, протаранила слой Неснов и ворвалась в чёрное зеркало сна Лизы.

В реальной комнате Лила всхлипнула во сне. Её веки задрожали. На мониторе, который снова ожил, её показатели REM-фазы взорвались графиком, взлетевшим к верхней границе шкалы.

А в её сне…

Чёрное зеркало треснуло. От его центра побежала тонкая, серебристая трещина. И сквозь трещину хлынул свет. Не ослепительный. Тёплый. Как утреннее солнце сквозь щель в шторах. И в этом свете, отражённая в осколках зеркала, танцевала Синяя Птица. Не одна. Их было много. Целая стая. И каждая пела свою, тихую, личную ноту, вместе складывавшуюся в мелодию. Мелодию её сна. Не Марка. Не Льва. Её.