Книга Краски и пепел, страница 3 – Олег Яковлев, Мария Герасимова

Итак,

Посмотрим на вещи реально.

Я в здравом уме!

Я не пьян!

Я – нормальный!

Да, порою на грани танцую,

Но я – настоящий.

Я существую.

Мне улыбаются продавщицы.

Я узнаюзнакомые лица:

Дворника,

Почтальона,

Соседей.

Мне «здрасьте» кричат

Дворовые дети.

Звонят соцопросы,

Мошенники, банки,

Приходят налоги,

А местные бабки

Зовут меня ласковым словом

«Сынок»

И просят порой заглянуть на чуток:

То кран подтянуть,

То купить корвалола.

Ведь все как у всех.

Мне не надо другого:

Миров непонятных,

Подернутых дымкой,

Пронзительных глаз,

И сокрытых улыбкой

Оскалов звериных,

И запаха боли,

И мантры, что манит,

Зовет за собою

В пучину отчаяния,

В бездну безумия

За одержимой, разгневанной фурией.

Пусть лишь на холсте она остается.

Но кто-то внутри гадким смехом смеется:

«А сам-то ты веришь, что это неправда?

Ты точно уверен, чеготебе надо?»

Я трогаю черной ладонью пятно –

И плачу беззвучно и тяжело.

Ловчий хрипит

От боли.

С заштопанными глазами.

И произносит имя,

Стершееся с годами.

Из памяти и из жизни,

Что пылью накрыло время.

Того, кого я любила,

В ту пору, когда умела.

«Презренны твои попытки

Ужалить меня речами.

Вмиг желчь пропитает нитки,

Лишь ложь прозвучит меж нами.

Для бьющегося в припадке

Слова твои слишком дерзки.

Твой разум сожму в удавке…

Какой еще видел перстень?

Со змеем? Глаза пылали?

А точно то был не морок?

Не вздумай шутить вещами

Того, чей мне образ дорог».

Но я поразмыслю позже,

Проверю на зуб слова.

Они не могли быть ложью,

Пусть память о том мертва.

«Прощай, мой слуга неверный.

Ты чашу испил сполна.

А месть – она слаще яда,

Пьянее, чем хмель вина.

Я рот твой заткну заклятьем.

С отрезанным языком

Живи. Я – твое проклятье.

Поблагодаришь потом».

Я помню его: высокий,

В шальных глазах пляшет тьма.

Сошлись мы на поле боя.

В тот день я к победе шла.

Явился из мрака. Гордый,

Отчаянный, страшно злой.

Ворвавшись в пучину боя,

Он схватки искал со мной.

Скрестились мечи. Мы бились

Сильней, чем хотели жить.

Три дня или, может, больше

Не мог он меня убить.

Мне тоже не удавалось

Пронзить его горло, сжечь.

Нам мира вдруг стало мало –

Он сжался до «тут» и «здесь».

Мы встали. Дыша едва ли,

Смотрели. Я все ждала.

Удара. Атаки. Смерти.

«Сражайся!» – кричала я.

Он просто стоял. И медлил.

Пришелец в краю чужом.

Вдруг меч опустил и молвил:

«Я твой. Можешь звать меня Сном».

И я поняла: отныне

Я в мире большом не одна.

Он будет всегда со мною,

Весь срок, что представит судьба.

Пять наших детей родились.

Шестого неся в себе,

Я правду тогда узнала,

Что знать не хотелось мне.

Принес шпион вести злые:

Враг снова пошел войной

И мой возлюбленный ныне

Стал правой его рукой.

Во тьме выступало войско.

Я шла дать жестокий бой,

Он выехал мне навстречу –

Поговорить со мной.

Он что-то кричал. Не помню.

Затмила взор пелена.

Мне сталонастолько больно,

Что разум угас тогда.

Я когти в него вонзила –

Он даже не закричал.

Я слишком его любила,

А он уже не дышал.

Мой вопль поднял тучи пепла,

Ударился в свод небес.

Луна в испуге нырнула

В древний реликтовый лес.

Ломались тела от крика,

Враг в ужасе отступал.

Потом стало очень тихо.

В ночи горизонт пылал.

Я тщетно пыталась вспомнить,

Но горечь струилась из жвал…

Все так же холодный, мертвый

Мой муж на земле лежал.

Была вещь. Дорога отчего-то.

Сон ее никогда не снимал:

Древний перстень с чудовищем-змеем,

Что свой хвост обреченно кусал.

В глазницах пылали каменья,

Темно-алые, словно закат.

Символ древний, извечное время,

После смерти был с пальца не снят.

Глаза-камни уже не горели:

Без хозяина свет их угас.

Но остались узоры металла,

Образ змея и память о нас.

Мысли скачут: что, если правда?

Если не был в тот час он убит?

Кто тогда в усыпальнице с прахом?

И лежит ли кольцо там? Лежит?