Книга Краски и пепел, страница 5 – Олег Яковлев, Мария Герасимова

Извне в спину взгляд – кто-то смотрит

Сквозь камень могильных плит,

Как в свете огней я таю

И тело мое горит.

Зачем он меня жалеет?

Ведь я во сто крат сильней!

Не мой ли спаситель это?

Опять проклятая дверь…

Но – как? «Отвечай! Кем подослан?

Откуда ты? Чей слуга?»

Исчез. Колыхается воздух.

Я в склепе лежу одна.

Сказали очень правильные люди,

Что я рисую плоско и без сути,

Да и вообще, бессмысленная хрень

На каждом третьем полотне теперь.

Все гениями нынче себя мнят

И думают, что в вечность вклад творят.

В историю войти дано не всем:

Осталось в мире мало новых тем.

Трудов немного – в краску кисть макнуть,

Но зрителей непросто обмануть.

Потуги ваши даром пропадают:

Вы видите, что вас не покупают.

В искусстве у вас будущего нет.

И – без обид – послушайте совет:

В кулак вам стоит мужество собрать

И больше никогда не рисовать.

Повсюду расплодились «знатоки»!

На все готовы вешать ярлыки.

Себя вещей мерилом они мнят,

Без сожалений судят и рядят:

Мол, нет таланта, силы, красоты.

Мол, образы банальны и просты,

Нет новизны, экспрессии и чувств,

А мир художника безжизненен и пуст.

Слепцы!

Глупцы!

Познать им не дано,

Как сладкой дрожью пальцы жжет перо.

Щекочет терпко запах краски нос,

И падают мазки на свежий холст

Не с кисти даже –

Из глубин души.

А мне советуют:

«Ты больше не пиши!

Не стоит.

Ведь твой путь совсем иной».

Но кто б ответил:

А какой?

Какой?!

Мечусь как зверь. Похоже, снова пьян.

Картины в язвах множественных ран

Скребка, до крови сжатого в руке.

Бушуют необузданно во мне

Восторг отчаянья, веселая тоска.

Трещит, ломаясь, рам резных доска.

Кричу проклятья, мысли мои злы.

Как больно, если больше нет мечты.

Средь хаоса и бури разрушения

Стою. В глазах хмельная пелена.

Передо мной последнее творение

Под кляксой безобразного пятна.

Под ним Она. Чудовище и Ангел.

Никчемна, как и всё, что создал я.

Взметнулся нож в стремительном движенье.

Нет, не могу…

Вниз падает рука.

Ломаным ритмом

Сердце по ребрам.

Желчь обжигает рот.

Бьюсь скользким угрем,

Брошенным в угли.

Льется ведрами пот.

Выбросил восемь мешков стеклотары,

Вымыл посуду и пол.

Пью только воду.

Но отчего-то

Снится мне страшный сон:

Остовы кедров;

На километры

Выжженный мертвый ландшафт;

Соль на полях и скелеты селений;

В воздухе пепел и смрад.

Как же здесь жутко.

В мареве мутном

Твари бесшумно скользят.

Из-за холмов отовсюду –

В затылок чей-то зловещий взгляд.

Рухнув на спину,

Руки раскинув,

Между зеркал и огней

Смотрит в ничто

Ледяными зрачками

Дева с картины моей.

Сколько же стали

В каменном взгляде,

Сколько же боли в нем.

Мне ее жалко.

И очень страшно

Видеть во сне моем.

Я просыпаюсь.

Мир обретает форму и прежний ритм.

Чтоб успокоиться,

Я совершаю действий простых алгоритм.

Нож,

Разбавитель…

Черная краска

Слезает за слоем слой.

Нет, невозможно.

Невероятно.

Гроб на картине пустой.

Коньяка полбокала – и хватит.

Только чтобы без мыслей заснуть.

Горло терпкой волной обжигает,

Растекаясь внутри, словно ртуть.

Я не спал уже толком три ночи:

Лезут в голову образы сна.

Их рисую – выходит не очень.

Довести не могу до конца.

Как наброски, пейзажи чумные.

Что случилось там? Голод? Война?

Мрачных красок парад на картине,

С кисти капает боль, как вода.

Мне с ума б не сойти, представляя.

Буду спать. Буду спать. Буду спать!

Закрываю глаза. Засыпаю…

Мир чужой пред глазами опять.

Мне скорее бы надо проснуться!

Снова образ злодейки со мной.

В наважденье пытаюсь коснуться

Бледной кожи дрожащей рукой.

В платье алом, ни тени улыбки,

Сделав шаг, отстраняется чуть,

Губы сжаты, как тонкие нитки.

Застываю, не в силах вздохнуть.

Обжигающим, цепким гипнозом

Пред которым нельзя устоять,

Мне далекий командует голос:

«Будешь ты для меня рисовать».

Отказать ей не в силах, киваю.

Я молчу, а она говорит…

Просыпаюсь. Глаза открываю –

Полотно перед взором стоит.