Книга Цена вопроса - жизнь!, страница 110 – Кира Фелис

— Да куда там! — Михалыч опять сплюнул, на этот раз с откровенной злобой. — Не быложе у нас такого никогда! Пока поняли, что к чему, пока кинулись тушить… он и сгинул. След простыл. Простите, госпожа, — обратился мастер уже ко мне, и в его взгляде было столько сожаления и стыда. — Подвёл я вас! Не уберёг…

— Пустое! — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Ты жив. Люди живы. Это главное. Остальное — железо и глина. Наживное. Отстроим.

Он посмотрел на меня с таким удивлением и благодарностью, что я смутилась и отвернулась, задумчиво осматривая пепелище.

— Милая, что здесь происходит? — спросил Орловский, когда Михалыч, оставив нас, громко крича и размахивая руками, вновь ринулся в гущу событий.

Это его язвительное, почти интимное «милая», брошенное посреди дымящихся руин, заставило меня хмыкнуть. Я медленно повернула голову, чувствуя, как хрустят позвонки, и впилась в него взглядом.

— Вот и мне интересно, что здесь происходит, милый, — ответила я, выделив обращение едкой интонацией.

Наверное, со стороны мы смотрелись дико. Два силуэта на фоне почерневшего, дымящегося сруба. Он, высокий, собранный, буравящий меня взглядом. И я, маленькая, взъерошенная, отвечающая ему тем же. Воздух между нами натянулся и заискрился. Казалось, крики людей, треск остывающих балок и лязг железа отступили, оставив нас в этой звенящей тишине.

Несколько часов мы провели на пепелище. Но по мере того, как спадала первая волна ярости, в голове прояснялось. Всё было не так страшно, как показалось вначале. Я остановилась у того, что раньше было складом. Да, стены почернели, крыша провалилась, но… это были только стены. Это можно восстановить.

Хорошо, что запасов почти не было. Вчерашняя отгрузка ощущалась теперь не просто удачей, а чудом. Или чьим-то просчётом. То немногое, что оставалось на складе, мужчины успели вытащить. Готовые горшки, инструменты, мешки с глиной — всё это сейчас было свалено в уцелевшем углу двора.

Было бы несравнимо хуже, если бы огонь добрался до производственных цехов. Туда, где стояли печи, которые мы с таким трудом отлаживали. Туда, где хранились уникальные инструменты старого мастера и мои собственные наработки. Но огонь остановился ровно на границе. Как будто его кто-то вежливо попросил не заходить дальше.

И вот тут-то и начались вопросы. Почему? Зачем? И кто? Логика кричала, что это абсурд. Если хотели нанестимаксимальный урон, поджигать надо было вчера, когда склад был забит посудой. Или глубокой ночью, когда все спят, чтобы огонь успел сожрать всё дотла. Тогда бы быстрая реакция людей не помогла. Конкуренты? Я почти рассмеялась этой мысли. Я не слышала, чтобы у барона Гончарова были враги, способные на такое. А я? Я здесь без году неделя, кому я успела так насолить?

Я погрузилась в тягостные раздумья, снова и снова прокручивая в голове эти вопросы, пока они не превратились в глухой, монотонный гул. Голова опухла от обилия версий, и каждая из них рассыпалась при малейшем прикосновении логики.

Когда разбор завалов почти подходил к концу, а солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нереальные розово-оранжевые тона, из деревни пришла целая делегация. Женщины, подпоясав фартуки, несли узлы, корзины, глиняные горшки, из которых шёл пар. Запах свежего хлеба и наваристого рагу нагло и жизнеутверждающе пробивался сквозь едкую вонь гари.