Книга Цена вопроса - жизнь!, страница 36 – Кира Фелис

Наблюдать за беспомощным ребёнком, слушать его тяжёлое, прерывистое дыхание — это было невыносимо. Каждый его вздох отзывался во мне болью. Я вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить хоть малейший признак улучшения, но тщетно. Ничего не менялось. Он по-прежнему горел, его тело дрожало от озноба, а я чувствовала себя бессильной, несмотря на все свои старания.

За окном угасал короткий зимний день, и густые сумерки затопили комнату, скрывая в полумраке мебель и очертания предметов. Я сидела в кресле, укутавшись в тёплый плед, и, несмотря на тревогу, сон начал одолевать меня. Глаза слипались, мысли путались, и я почти погрузилась в забытьё, когда вдруг почувствовала лёгкие царапины по руке. Открыв глаза, увидела Гришу, который прыгал по подлокотнику, пытаясь привлечь моё внимание. Заметив, что я проснулась, он негромко каркнул и перелетел на спинку кровати, где, к моему удивлению, сидел Матвей. Его маленькая фигурка казалась ещё более хрупкой в полумраке комнаты.

Сначала обрадовалась, увидев его сидящим, но радость быстро сменилась тревогой, когда он заговорил. Его голос глухой и слабый, доносился словно издалека.

— Мамочка, ты пришла! Я так тебя ждал! — прошептал он, и в его мутных, лихорадочно блестящих глазах читалась такая тоска, что у меня сердце сжалось. — Мне так больно, — добавил он, с трудом сдерживая кашель. — Полежи со мной хотя бы недолго! — попросил он, укладывая голову на подушку, и в его голосе звучала такая безысходность, что слёзы навернулись на глаза, мешая видеть.

Ощущение, будто кто-то провёл по моей спине ледяной рукой, вызвало мурашки. Я сомневалась лишь мгновение, а затем, не раздумывая, легла рядом с ним, прижимая его к себе. Его тело было горячим, а дыхание — прерывистым и тяжёлым.

— Ты не думай, я знаю, что ты умерла, — тихо шептал Матвей, перебирая пальцами мои волосы. — Но я так скучаю! — продолжил он, и его голос дрогнул. — Как же я хочу, чтобы ты вернулась! — он замолчал, и в тишине я услышала, как он с трудом сдерживает слёзы. — Почему вас там, на небе, не отпускают домой хоть ненадолго? Чтобы ты хоть редко, но приходила ко мне? — его голос сорвался на надрывный шёпот, и я почувствовала, как его слёзы капают мне на руку.

В глазахзащипало, дыхание перехватило. Что ему ответить? Как объяснить, что я не его мама? Как сказать, что она, никогда не вернётся? Я сжала зубы, чтобы не расплакаться, и, гладя его по голове, прошептала:

— Как не отпускают, малыш? Я же пришла.

Он задумался, а потом вдруг улыбнулся, и в его улыбке было столько облегчения, что моё сердце затрепыхалось ещё сильнее. Он повернулся набок, крепко сжав мою руку, и потёрся щекой о подушку, устраиваясь поудобнее.

— Как же я рад! — прошептал он, и его голос звучал почти счастливо.

Я пристроилась рядом, и он положил голову мне на плечо, засопев, словно маленький котёнок.

Проснулась от тихого горлового курлыканья Гриши. Комната тонула в темноте, лишь лунный свет, проникая сквозь окно, рисовал на тёмном полу прямоугольники призрачно-белого сияния. Голова была тяжёлой, а необходимость просыпаться — неясной. Перевернулась на другой бок, пытаясь зарыться поглубже в подушку, но под боком кто-то завозился.

Внезапное понимание пронзило меня, заставив резко распахнуть глаза. Мгновенно вспомнила все: Матвея, Никиту, ребят… Осторожно приподняв голову, встретилась взглядом с чёрными глазами ворона. Он сидел рядом, склонив голову набок, и внимательно наблюдал за мной.