Книга Дракон в отпуске, страница 8 – Элисса Тир

– Ты не уехал? – крикнула она сверху.

– Мне приказали ждать, – крикнул он в ответ, чувствуя, как глупо это звучит.

Она исчезла с балкона и через секунду уже стояла перед ним, запыхавшаяся, с цветочной пыльцой на носу.

– То есть у тебя есть еще время?

– Кажется, да.

– Отлично! – Она схватила его за руку. – Тогда ты мне срочно нужен. Я не могу поднять ящик с луковицами лилий. Они чудовищно тяжелые!

И все снова закрутилось. Но теперь все было иначе. Теперь между ними висело невысказанное «что, если». Теперь ее случайные прикосновения жгли, как искры, а его редкие улыбки заставляли ее сердце биться чаще. Они не говорили о чувствах. Они говорили о цветах.

Лиза стала его гидом по своему миру. Она показала ему поляну за городом, где росли дикие ирисы и колокольчики. Привела его в теплицу к старому садоводу Марку, ворчливому гному, который, увидев Грифа, хмыкнул: «Что, драконы, и теперь по клумбам шляются?» Но угостил их крепким чаем из мяты и рассказал историю о черной розе, которая цвела только при лунном свете.

Они возвращались в город в сумерках, и Гриф нес корзинус рассадой, а Лиза шла рядом, болтая без умолку. И в эти моменты война казалась не просто далекой, а невозможной.

Однажды вечером, после ужина во дворике, Лиза протянула ему маленький, засушенный цветок, вплетенный в тонкий кожаный шнурок.

– Это бессмертник, – сказала она. – Он символизирует память. Чтобы ты не забывал. О полях. О солнечном свете. Когда будешь там, на севере.

Гриф взял амулет. Цветок был хрупким и вечным одновременно. Он молча надел шнурок на шею, поверх рубахи. Слова благодарности застряли у него в горле. Он просто кивнул, и его глаза сказали все за него.

А потом пришли письма. Вернее, одно письмо, от Вилла, его старого товарища, кабана-оборотня. Оно было доставлено не армейским гонцом, а торговым караваном. Вилл писал с фронта, корявым, неграмотным почерком: «Гриф. Тут тихо, скучно. Тролли чешут зады у своих ледяных стен. Говорят, у них там свои дела. Командование нервничает, но не лезет. Держись там, где тепло. Если скучно – загляни к моей сестре в Переулок, она пряники хорошие печет. Вилл».

Письмо было обычным, но оно принесло с собой дух фронта. Гриф понял, что тишина – это затишье перед бурей. Но он также впервые прочитал строчку «держись там, где тепло» не как насмешку, а как совет. Как благословение.

Через три дня в Цветочный Переулок вкатилась настоящая буря. На этот раз не метафорическая. По главной улице, заставляя прохожих шарахаться в стороны, шествовал огромный, широкоплечий мужчина с лицом, которое, казалось, было вырублено топором из старого дуба. Его волосы были щетиной, в ухе болталась медная серьга, а взгляд маленьких глазок выискивал что-то в толпе. Это был Вилл.

Он топал прямо к лавке «У Лизы», где Гриф как раз помогал выгружать мешки с корой для орхидей.

– Гриф! Нашел, черт тебя дери! – прогремел кабан-оборотень голосом, от которого задрожали стекла в соседних окнах. Он подошел и хлопнул Грифа по плечу такой силой, что обычный человек сломался бы пополам. Гриф лишь слегка качнулся.

– Вилл. Ты за триста миль от своей части, – без эмоций констатировал Гриф, но в его глазах мелькнуло что-то вроде радости.

– Часть стоит, я в увольнении, по личным делам! – отмахнулся Вилл. Его взгляд упал на Лизу, которая стояла, завороженно глядя на этого диковинного гостя. – А это кто? Неужели та самая цветочница, о которой говорилось в письме? Здорово, девушка! Он тебе тут не надоел еще? Он, когда задумается, может сутками молчать, как рыба!