Книга Магнит для ангелов, страница 271 – Тимофей Решетов

Сева с удовольствием съел несколько кусочков острого лука, доел картошку и вымакал остатки еды коркой хлеба.

– А теперь варенец, – тетя Клава встала и принесла с печи второй чугунок, поменьше. Внутри оказалась темная жижа, покрытая сверху морщинистой коркой. Клавдия отломила половину этой корки деревянной ложкой и положила в Севину тарелку, а затем добавила еще несколько ложек жижи.

Вкус этого блюда был для Севы совершенно непривычным, кисловато-сладким, он с наслаждением смаковал этот жирный то ли пудинг, то ли кисель.

Наевшись, Сева облокотился на стену и тихо засопел.

– Ну, чего сопишь-то, милок, – поинтересовалась тетя Клава. – Давай-кась посуду мыть. У нас тут хотя и патриархат, но равноправие полов перед лицом грязной посуды никто не отменял!

Сева тяжело поднялся и отправился к мойке со своей миской и ложкой. Мытье посуды сводилось к тому, чтобы сбрызнуть ее какой-то прозрачной жидкостью, протереть губкой и сполоснуть водой из крана.

– Таперича можно и чайку попить, – предложила Клавдия. – Но для начала надо глянуть, че-то там у нас в печи.

С этими словами она открыла заслонку. Внутри полыхало и гудело пламя. Дрова частично успели уже прогореть. И рассыпались внутри печи горячими углями.

– Та-ак, – деловито констатировала хозяйка, – надо подкинуть. Ну-кась, милок, давай-кась. – Она показала, как это делается, и Сева аккуратно закидал внутрь еще с десяток полешек. Попадая в печь, они почти сразу вспыхивали и начинали гореть. Зрелище горящего огня завораживало. Отправив в печь поленья, Сева некоторое время стоял и молча смотрел, как они, похрустывая, покрываются красным жаром пламени.

– Огонь – это красиво, – подтвердила тетя Клава, – я тоже люблю. Ну, давай-ка, закроем это дело… – И она поставила на место большую тяжелую заслонку с массивной ручкой, обмотанной какой-то специальной изоляцией. – Вот так. Теперь у нас есть часок-другой, пока все прогорит. Пойдем-кась мы с тобой посмотрим, что тут и как. А чайку, – среагировала она на Севино мысленное напоминание, – придем и попьем, а он как раз согреется. – И она придвинула чайник с изогнутым носиком поближе к дверце печи.

Сева немного успокоился, и все же внутри него зрело некое возмущение по поводу того, что к нему относятся, как он считал, с насмехательством. Клавдия на этот раз ничего не ответила на это. Она выдала ему высокие пластиковые сапоги, сама надела такие же и пошла вон из дома.

Сойдя с крыльца, она направилась куда-то вглубь двора, где расположилось еще несколько построек вроде той избы, где поселили Севу: они были сделаны из почерневших от времени деревянных бревен и имели форму почти ровных, хотя местами слегка покосившихся параллелепипедов. На улице между тем уже практически рассвело, но солнца еще видно не было.

Вместе они дошли до сравнительно большой постройки, тетя Клава открыла большие деревянные ворота и прошла внутрь. Сева вошел следом и остолбенел. Внутри он увидел настоящих животных. Это были рогатые существа, которые стояли в деревянных загонах и молча что-то жевали.

– Это коровеночки мои, – представила их тетя Клава. – Эта вот Исидочка, та Артемида, да, вишь, важная какая! А вон та вон – Венера, а там дальше Флора и Фауна. Ну-кась, помогай! – Она вручила Севе длинную палку с зубьями и указала на стог сена в углу. – Это вилы, – пояснила она, – а вон там – сено. Ну-кась, притащи-кась сенца моим девочкам.