Книга Магнит для ангелов, страница 283 – Тимофей Решетов

Он вдруг со всей очевидностью осознал, что всю свою жизнь шел, как сам он считал, от «победы» к «победе», хотя в реальности он сам представлял собой такой же точно трофей. Окружавшие его женщины боролись за него как за фетиш, чтобы записать его в списки своих – женских – побед. Он был молод, красив, занимал видный пост и имел высокие рейтинги. В глазах миллионов женщин он был вожделенной целью, реальной или мнимой, объектом борьбы, игрушкой, брелоком, который можно было бы нацепить на свое «колечко», чтобы потом похвастать им среди подруг, как и он сам часто хвастал своими «победами» перед друзьями. Он вдруг увидел себя глазами своих подружек с телетранслятора – и тех, с кем он был близок, и тех, кого он только занес в свой список, – и понял, что сам он для всех для них был таким же пунктом в списке. И вообще, еще неизвестно, кто был инициатором всех этих связей – он сам или они.

А потом он увидел себя глазами женщин, на которых он смотрел с экранов их телестен и мониторов и которые мечтали о нем, хотели его, делали его объектом своих сексуальных фантазий, представляли его на месте своих сексуальных роботов…

Никогда в его жизни не было взаимности – может, только на какие-то короткие моменты, на каком-то интуитивном, рефлекторном уровне. В момент оргазма он хоть и переживал чувство глубокой близости со своей партнершей, но никогда это не длилось не то чтобы годы, но даже и дни, и уж точно не было целью, которую он ставил себе в своих «отношениях».

Ему вдруг вспомнились слова Карины, с которой он познакомился всего несколько дней назад: «Мне хочется заботиться… лишь бы это кому-то было нужно…» Он сам вдруг ясно ощутил в себе это самое стремление: направить свое внимание не на себя, не на свои желания и потребности, а вовне, сделать кого-то по-настоящему счастливым. Он отчетливо осознал необходимость дарить, отдавать, искренне, без ожидания получить что-то взамен. Где-то в самой глубине своего существа он понимал, что именно Маша, которую он практически и не знал, которую видел в общей сложности всего несколько минут в своей жизни и которая, может быть, даже и не существует в реальности, была не просто его очередной целью, но она воплощала в себе образ этого стремления сделать кого-то счастливым.

«Но, Севочка, – прозвучал вдруг внутри него голос Женечки, – почему же именно Маша? Если ты готов и хочешь дарить и отдавать, подари мне! Чем я хуже Маши?»

Этот вопрос неожиданно зацепил в душе Севы совсем другую струну. Действительно, вдруг подумал он, чем все они – эти или любые другие женщины, да и мужчины, – чем все они принципиально отличаются от Маши. Почему именно ее он выделяет среди всех остальных, именно ее расположения и близости ищет, именно ей хочет отдать самого себя, свою жизнь? Не значит ли это, что он выстроил для себя систему приоритетов, где сам является главным судьей, и только он имеет право решать, кого принимать, кому дарить свою любовь и преданность, а кого отвергать и держать на дистанции? Выходит, он не просто хочет дарить и отдавать, но выбор его строго обусловлен. Есть она, Маша, и есть все остальные, и ее рейтинг и значение в его внутреннем мире безгранично выше рейтингов и значения всех прочих людей. То есть получается, что на всех остальных людей ему попросту начхать!